Церковь и февральская революция в 1917 году.

СВЯТЕЙШИЙ СИНОД ПРАВОСЛАВНОЙ РОССИЙСКОЙ ЦЕРКВИ
И РЕВОЛЮЦИОННЫЕ СОБЫТИЯ ФЕВРАЛЯ-МАРТА 1917 г.

Исследование церковно-государственных отношений в России в 1917 г. продолжает оставаться актуальным. Важность их изучения во многом определяется их непосредственной связью с одним из ключевых вопросов русской истории[01] – проблемой «священства – царства». Для наиболее полного анализа российской революции необходимо проанализировать роль церкви в развитии ее событий[02].

В историографии Февральской революции существует несколько оценок политической ориентации Православной Российской Церкви (ПРЦ) в 1917г. Практически в полной мере они характеризуют и позицию Святейшего синода - официального органа власти ПРЦ. Так, в советской историографии в рамках формационного подхода существуют три основных точки зрения на политическую ориентацию ПРЦ в период февраля-октября 1917г. Первая акцентирует монархическую, контрреволюционную сущность церкви, ее органическую связь с царским самодержавием (чем, например, объясняется и введение института патриаршества в ноябре 1917 г.)[03]. Вторая основана на утверждении аполитичности Церкви во время Февральской революции по причине стремления духовенства сохранить свои финансово-имущественные интересы в государстве и в обществе[04]. Сторонники третьей точки зрения объясняют произошедшие перемены в позиции ПРЦ го время февральско-мартовских событий 1917 г. с;^дствием явного роста антимонархических настроеш'м среди населения России, то есть конъюнктурными соображениями[05].

Позиция членов Св. синода ПРЦ во время революционных событий февраля – марта 1917 г. в советской историографии оценивается как состояние полной растерянности перед внезапно случившимися событиями, как положение беспомощности и политического бессилия, невозможности повлиять на ход развертывавшихся в стране событий. Этим объясняется примирение и покорность Синода по отношению к новой власти, «выжидательная» позиция иерархии и принятие ею совершившегося политического переворота не только «за страх», но и «за совесть»[06].


В большинстве работ, выпущенных западными историками, представителями белой эмиграции, а также отечественными авторами, монографии которых по различным причинам впервые были изданы за рубежом[07], наблюдается свойственная и советской исторической науке тенденция: тезис о контрреволюционности ПРЦ относительно Октябрьской революции обобщать и переносить на события Февральской революции. Однако некоторыми историками[08] отмечается охлаждение верноподданнических чувств в ПРЦ накануне 1917 г. (в частности, у членов Св. синода), а также возникновение «чувства облегчения», с которым Православная церковь приняла от нового обер-прокурора Временного правительства известие о своем освобождении от опеки государства. Л. Регельсон отмечает, что главным и основным мотивом действий духовенства во время революционных событий февраля–марта 1917 г. явилось осознание тем «исторической миссии» Церкви, заключающейся (по мнению Регельсона) »в борьбе за прекращение народной распри и вражды, за прекращение партийных и социальных раздоров, за сохранение в России подлинно христианского, подлинно православного духа миролюбия»[09].

Среди современных работ, в которых проблема «революционности» официального духовенства ПРЦ в феврале–марте 1917 г. осталась за рамками исследования[10], отметим монографию профессора А.Н.Кашеварова, в которой автор первым из исследователей указал на необходимость пересмотра тезиса советской историографии о том, что Церковь отнеслась к падению царского режима как к величайшей трагедии[11].

В современных исторических трудах отказ Св. синода ПРЦ поддержать падающую монархию в феврале 1917 г. объясняется как демонстрация его членами недовольства императорской обер-прокуратурой, обусловленного нежеланием царя предоставить Церкви самоуправление[12]. Также исследователями выражается согласие с позицией своих предшественников о заведомой безнадежности призывов Синода к народу о поддержке монархии[13] и об осознании Церковью своей «исторической миссии» по поддержке мира, спокойствия и братолюбия[14]. По мнению ряда авторов, действия российской иерархии во время событий Февральской революции явились закономерным следствием «раболепной привычки к пассивному восприятию политических событий»[15], которая сформировалась у духовенства ПРЦ на протяжении двухвекового синодального периода.

Тема «революционности» духовенства начала рассматриваться в трудах Т.Г.Леонтьевой и Б.И.Колоницкого[16]. Но авторы не исследуют официальное отношение Синода ПРЦ к событиям февраля–марта 1917 г. Другие авторы, изучающие альтернативные пути социально-политического развития России в 1917 г., отмечают возможность выбора конституционно-монархического правления в России в 1917 г.[17] Однако вопрос о роли Церкви в выборе «представительской» (демократической) формы власти в России ими не исследован.

Достаточно новый подход к рассмотрению событий февраля–марта 1917 г. наблюдается в небольшой статье протоиерея Валентина Асмуса, в которой анализируется мнение Церкви о Царстве земном как образе Царства Вечного. Автор говорит, что император занимал в Церкви высокое место по божественному праву. Рассуждая об отношении российского духовенства к исчезновению царской власти и отмечая «удивительно равнодушную» его реакцию на это событие, автор видит причину такой позиции в недовольстве духовенства «ненормально высоким местом Императора в Церкви»[18]. Таким образом, о. Валентин вплотную приблизился к рассмотрению церковно-государственных отношений 1917 г. с точки зрения проблемы «священства – царства».

В целом в историографии вопрос об официальном отношении членов Св. синода к революционным событиям февраля–марта 1917 г. не получил подробного освещения. Но многие источники указывают на то, что немалую роль в Февральской революции сыграла именно Церковь. Так, например, товарищ (заместитель) обер-прокурора Св. синода ПРЦ князь Н.Д.Жевахов, смещенный с этой должности Временным правительством, пишет, что «в предреволюционное время натиск на Царскую Россию вели не только пиджаки и мундиры, но и смиренные рясы», что российская «революция явила всему миру портретную галерею революционеров, облеченных высоким саном пастырей и архипастырей Церкви»[19] (здесь и далее – курсив наш. – М.Б.).

Поскольку же об официально-церковном мнении относительно каких-либо событий можно заключить в первую очередь по реакции на них Святейшего правительствующего синода, то анализ его действий, совершенных в революционные дни февраля–марта 1917 г., позволяет изучить официальную позицию Православной российской церкви по отношению к свержению царской власти.

Так, в конце февраля 1917 г. члены Св. синода на разворачивавшиеся в Петрограде революционные события смотрели с равнодушием. В те дни, как отмечал протопресвитер военного и морского духовенства Г.Шавельский, в Синоде «царил покой кладбища»[20]. Синодальные архиереи вели текущую работу, занимаясь большей частью решением различных бракоразводных и пенсионных дел[21]. Тем не менее за этим молчанием скрывались антимонархические настроения. Они проявились в реакции членов Синода на поступавшие к нему в конце февраля 1917 г. просьбы о поддержке самодержавия со стороны отдельных граждан России и некоторых государственных чиновников. Например, такую просьбу содержала телеграмма, отправленная 23 февраля от Екатеринославского отдела Союза русского народа[22]. О необходимости поддержать монархию говорил и товарищ обер-прокурора Н.Д.Жевахов. В разгар забастовок, 26 февраля, он предложил председателю Синода – митрополиту Киевскому Владимиру (Богоявленскому) выпустить воззвание к населению – «вразумляющее, грозное предупреждение Церкви, влекущее, в случае ослушания, церковную кару». Митрополит Владимир, таивший обиду на императора Николая II за «вмешательство» того в дела Церкви, а именно за свой перевод с петроградской на киевскую кафедру, и нашедший повод для сведения личных счетов, отказался помочь падающей монархии, невзирая на настоятельные просьбы Жевахова[23]. С аналогичным предложением осудить революционное движение 27 февраля выступил и обер-прокурор Н.П.Раев, но Синод отклонил и это предложение[24].

Позже, находясь в эмиграции, Жевахов писал, что его призыв о поддержке монархии нашел отклик у католической церкви, выпустившей краткое, но определенное обращение к своей пастве с угрозой отлучить от Св. церковных таинств каждого, кто примкнет к революционному движению. И, отмечал Жевахов, «ни один католик, как было удостоверено впоследствии, не принимал участия в процессиях с красными флагами»[25].

Это свидетельствует о том, что члены Св. синода смотрели на процесс крушения монархии хладнокровно и безучастно, не предпринимая каких-либо попыток ее поддержать, не сказав ничего в защиту императора.

2 марта синодальные архиереи частным образом собирались в покоях Московского митрополита. Ими было заслушано поданное митрополитом Петроградским Питиримом прошение об увольнении на покой (которое было удовлетворено 6 марта. – М.Б.). Управление столичной епархией временно было возложено на епископа Гдовского Вениамина. Тогда же члены Синода признали необходимым немедленно войти в сношение с Исполнительным комитетом Государственной думы. На основании чего можно утверждать, что Св. синод ПРЦ признал Временное правительство еще до отречения Николая II от престола. (Следующее совещание синодальных членов происходило 3 марта в покоях Киевского митрополита. В тот же день о резолюциях Синода было доложено новому правительству)[26].

Первое после государственного переворота официально-торжественное заседание Св. синода состоялось 4 марта. На нем председательствовал митрополит Киевский Владимир и присутствовал новый синодальный обер-прокурор В.Н.Львов, накануне назначенный Временным правительством. Митрополит Владимир и члены Синода (за исключением отсутствовавшего митрополита Питирима. – М.Б.) выражали искреннюю радость по поводу наступления новой эры в жизни Православной церкви[27]. Тогда же из зала заседаний Синода по инициативе обер-прокурора было вынесено в архив царское кресло, которое в глазах иерархов ПРЦ являлось «символом цезарепапизма в Церкви Русской», то есть символом порабощения Церкви государством. Причем князь Н.Д.Жевахов, ссылаясь на слова не называемого им очевидца этого события, говорит, что кресло было вынесено непосредственно обер-прокурором, которому помогал один из церковных иерархов, член Св. синода. Кресло было решено передать в музей[28].

На следующий день, 5 марта, Синод распорядился, чтобы во всех церквах Петроградской епархии многолетие Царствующему дому «отныне не провозглашалось»[29]. На наш взгляд, эти действия синода имели символический характер и свидетельствовали о желании его членов «сдать в музей» не только кресло царя, но «отправить в архив» истории и саму царскую власть.

Непосредственно на «Акт об отречении Николая II от престола Государства Российского за себя и за сына в пользу Великого Князя Михаила Александровича» от 2 марта 1917 г. и на «Акт об отказе Великого Князя Михаила Александровича от восприятия верховной власти» от 3 марта Синод отреагировал нейтрально: 6 марта его определением эти акты решено было принять «к сведению и исполнению» и во всех храмах империи отслужить молебны с возглашением многолетия «Богохранимой Державе Российской и Благоверному Временному Правительству ея»[30].

Обратимся к «Акту...» великого князя Михаила Александровича, где, в частности, говорилось: «Принял Я твердое решение в том лишь случае воспринять верховную (царскую. - М.Б.) власть, если такова будет воля великого народа нашего, которому надлежит... в Учредительном Собрании установить образ правления и новые основные законы Государства Российского. Посему... прошу всех граждан Державы Российской подчиниться Временному правительству... впредь до того, как... Учредительное Собрание своим решением об образе правления выразит волю народа»[31]. Понятно, что речь идет не об отречении великого князя от престола, а о невозможности занятия им царского престола без ясно выраженной на это воли всего народа России. Михаил Александрович предоставлял выбор формы государственного правления (в первую очередь -между народовластием и монархией) Учредительному собранию. До созыва же Учредительного собрания он доверил управление страной «возникшему по почину Государственной Думы» Временному правительству.

Члены Св. синода понимали неоднозначность ситуации и предусматривали возможность альтернативного решения вопроса о выборе формы государственной власти в России, что было засвидетельствовано в синодальных определениях от 6 и 9 марта. В них говорилось, что великий князь Михаил Александрович отказался от восприятия верховной власти «впредь до установления в Учредительном Собрании образа правления». Тем не менее уже 9 марта Святейший Правительствующий синод обратился с посланием «К верным чадам Православной Российской Церкви по поводу переживаемых ныне событий». В нем был призыв довериться Временному правительству. При этом послание начиналось так: «Свершилась вопя Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ея новом пути».[32]

Фактически Синод официально провозгласил начало «новой государственной жизни» России, а революционные события объявил как свершившуюся «волю Божию». Данное послание было охарактеризовано профессором Петроградской Духовной академии Б.В.Титлиновым как «послание, благословившее новую свободную Россию», а генералом А.И.Деникиным - как «санкционировавшее совершившийся переворот»[33]. Под посланием поставили подписи епископы «царского» состава Синода, даже имевшие репутацию монархистов и черносотенцев: например, митрополит Киевский Владимир и митрополит Московский Макарий. Это весьма характерно свидетельствует о «верноподданнических» чувствах синодальных архиереев.

В связи с изменившейся 2-3 марта формой государственной власти в России Православная церковь была поставлена перед необходимостью отражения в богослужебных чинах фактов отречения от престола императора Николая П, отказа (временного) от восприятия верховной власти великим князем Михаилом Александровичем и прихода к власти Временного правительства. Возник вопрос: как и какую государственную власть в церковных молитвах следует поминать.

4 марта 1917 г. Синодом были получены многочисленные телеграммы от российских архиереев с запросом о необходимой форме моления за власть. В ответ первенствующий член Св. синода митрополит Киевский Владимир 6 марта разослал от своего имени по всем епархиям ПРЦ телеграммы с распоряжением, что «моления следует возносить за Богохранимую Державу Российскую и Благоверное Временное правительство ея»[34]. Иными словами, уже 6 марта российский епископат перестал на богослужениях поминать царскую власть(!).

Первое рассмотрение вопроса о молитве за власть в Св. синоде ПРЦ происходило 7 марта 1917 г. Его определением синодальной Комиссии по исправлению богослужебных книг под председательством архиепископа Финляндского Сергия (Страгородского) поручалось произвести изменения в богослужебных чинах и молитвословиях соответственно с происшедшей переменой в государственном управлении[35]. Но, не дожидаясь решения этой комиссии, 7 марта Св. синод выпустил определение, которым всему российскому духовенству предписывалось «во всех случаях за богослужениями вместо поминовения царствовавшего дома, возносить моление »О Богохранимой Державе Российской и Благоверном Временном правительстве ея».

Относительно этого синодального определения отметим, во-первых, что в нем Российский императорский дом уже 7 марта (!) был провозглашен «царствовавшим»: до решения Учредительного собрания и при фактическом отсутствии отречения от царского престола великого князя Михаила Александровича Дом Романовых стал поминаться в прошедшем времени. По роковому стечению обстоятельств (?) в тот же день Временное правительство постановило арестовать отрекшегося императора Николая II и его супругу, что было исполнено 8 марта[36]. О реакции на это событие российского духовенства в архивах и других источниках нет никаких свидетельств.

Во-вторых, до революции существовала некоторая очередность в поминовении государственной и церковной властей. На мирных ектениях первым молитвенно поминался Синод, а после него – император и Царствующий дом, а на сугубых ектениях, на великом входе и многолетиях – в первую очередь император и Царствующий дом, а во вторую – Синод. В рассматриваемом же определении Синода от 7 марта устанавливалась новая последовательность: государственная власть (Временное правительство) на всех основных службах стала поминаться после церковной. То есть «первенство по чести» в измененных церковных богослужениях отдавалось Синоду: Церкви, а не государству[37]. На наш взгляд, методологическое объяснение этого факта находится в русле рассмотрения проблемы «священства – царства».

Третьей характерной особенностью синодального решения об отмене молитвословий за царскую власть является, по нашему мнению, фактическое упразднение «царских дней». «Царские дни» имели статус государственных праздников и объединяли собой дни рождения и тезоименитств императора, его супруги и наследника, дни восшествия на престол и коронования императора. Эти «дни» носили ярко выраженный религиозный характер: в это время совершались крестные ходы, служились торжественные службы о «здравии и благоденствии» Царствующего дома. Официально «царские дни» были отменены постановлением Временного правительства 16 марта 1917 г.[38] Однако Синод, серией своих определений объявив революционные события необратимыми, упразднив поминовение «царствовавшего» Дома, хронологически опередил и, можно сказать, предвосхитил постановление Временного правительства об отмене этих государственно-церковных праздников. Таким образом, приоритет в отмене «царских дней» принадлежит членам Св. синода ПРЦ.

Составленный синодальной Комиссией по исправлению богослужебных книг подробный перечень богослужебных изменений был рассмотрен Синодом 18 марта 1917 г. Вследствие чего синодом было вынесено определение о правильности предложенных комиссией изменений в церковных молитвословиях. Смысл всех этих поспешных изменений сводился к замене молитв о царской власти молитвами о «Благоверном Временном правительстве». Причем, в этом синодальном определении Царский дом вновь был упомянут в прошедшем времени, то есть в качестве как бы уже ушедшего в прошлое[39].

Высшее российское духовенство внесло изменения в содержание богослужебных книг спокойно и с легкостью: церковно-монархическое учение о государственной власти, исторически утвердившееся в богослужебных книгах Русской церкви[40] и до марта 1917 г. созвучное «уваровской» триединой формуле «За Веру, Царя и Отечество», было нарушено. Изменение смысла заключалось, с позволения сказать, в «богословском оправдании» революции, то есть в богослужебной формулировке тезиса о том, что «всякая власть от Бога»: как царская власть, так и народовластие. Этим в богослужебной практике проводилась мысль, что смена формы власти как в государстве, так и в Церкви (в смысле молитвенного исповедания определенного государственного учения) – явление не концептуального характера и вовсе не принципиальное. Вопрос же об «альтернативе» власти, то есть о должном выборе Учредительным собранием между народовластием и царством, был Синодом решен и богословски, и практически в пользу народовластия.

Поскольку в церковных богослужебных книгах определениями Синода 7 и 18 марта 1917 г. было произведено упразднение молитв о царской власти, то тем самым Дом Романовых фактически был объявлен «отцарствовавшим». Следовательно, можно утверждать, что уже 9 марта, после выхода упомянутого послания Синода, во-первых, формально завершился процесс перехода ПРЦ на сторону Временного правительства, на сторону революции и, во-вторых, Св. синод фактически осуществил вмешательство в политический строй государства: революционные события были официально объявлены безальтернативными и бесповоротными.[41]

Действия высшего духовенства по изменению богослужений были, на первый взгляд, вполне последовательны и логичны: поскольку до революции церковное поминовение царя носило личностный, персонифицированный характер (в большинстве случаев император упоминался в молитвах по имени и отчеству), то упразднение молитвословий о царе казалось вполне закономерным. Однако вследствие отмены Св. синодом поминовения «имярека» автоматически исчезла и молитва о самой царской Богом данной власти [1 Царств. 8, 4–22], освященной Церковью в особом таинстве миропомазания. Тем самым при сохранении молитвы о государственной власти вообще, в богослужебных чинах произошло сакральное изменение: царская власть оказалась «десакрализована» и уравнена с народовластием. Чем фактически был утвержден и провозглашен тезис: «всякая власть – от Бога»; то есть и смена формы государственной власти, революция – тоже «от Бога».

Поясняют логику Синода и его определения от 18 и 20 марта об изменении надписей на выходных листах вновь издаваемых богослужебных книг и надписи на антиминсах. Суть этих изменений была одна. Так, надпись на антиминсе кроме даты его освящения ранее содержала и пояснение: в царствование какого императора (имярек) он освящен. Синодом был утвержден новый текст: «По благословению Святейшего Правительствующего Синода, при Временном Правительстве всея России священнодействован»[42]. В данном случае замены были оправданы временным характером поминовения государственной власти. В других случаях, касающихся именно богослужения, а не надписей на церковных предметах и книгах, поминовение царя носило более вероучительный, нежели временной смысл. В качестве примера можно привести Богородичный тропарь утрени, который после произведенной замены стал содержать следующие слова: «Всепетая Богородице… спаси благоверное Временное правительство наше, емуже повелела еси правити, и подаждь ему с небесе победу»[43]. Этим «вероучительным» молитвословием Синод фактически провозгласил тезис о божественном происхождении власти Временного правительства[44].

Таким образом, через несколько дней после начала Февральской революции Российская церковь перестала быть «монархической», фактически став «республиканской»: Св. синод ПРЦ, повсеместно заменив поминовение царской власти молитвенным поминовением народовластия, провозгласил в богослужебных чинах Россию республикой. Как неизбежное и закономерное следствие «духовных» действий церковной иерархии, Россия была объявлена А.Ф.Керенским 1 сентября 1917 г. республикой, ибо действие «духа» предшествует и обусловливает действие «плоти».

Провозглашение А.Ф.Керенским России демократической республикой до решения Учредительного собрания не имело юридической силы, а было осуществлено для удовлетворения желания революционной демократии. Соответственно и действия Синода являлись осуществлением желания представителей высшего духовенства – «революционной иерократии», »воинствующего клерикализма» – путем уничтожения царской власти разрешить многовековой теократический вопрос о «священстве – царстве», вопрос о соперничестве «первосвященника-царя и царя-первосвященника»[45].

Если различные политические партии и социальные группы общества, движущие революционный процесс, были заинтересованы в свержении авторитарной власти российского самодержца, то духовенство было заинтересовано не только в уничтожении монархии, но и, в первую очередь, в «десакрализации» царской власти. Духовенство (в частности Синод ПРЦ) стремилось обосновать, что между царской властью и какой-либо формой народовластия нет, по сути, никаких отличий: «всякая власть – от Бога». Именно выполнение условия «десакрализации» царской власти было одним из основных этапов в разрешении вопроса «священства – царства» в пользу превосходства священства над мирским царством. В необходимости «десакрализации» монархии (в создании доказательства того, что земное царство подобно «бренной плоти», а священство подобно «вечному духу»; обосновании тезиса: «дух выше плоти и должен подчинить ее себе») заключался один из основных «революционных» мотивов духовенства.

Монархический строй давал монарху определенные полномочия в Церкви, но вместе с тем этому строю была присуща и неопределенность в разграничении прав государственных и церковных, что создавало повод для постоянного недовольства духовенства своим «стесненным» положением, «угнетенным» из-за прямого или косвенного участия царя в делах Церкви. Подробнее об этом говорится в монографии профессора Н.Суворова в историческом экскурсе, выделенном петитом[46]. Светская же власть (народовластие), не вмешивающаяся в дела внутреннего управления Церкви, дающая ей свободу действий и тем самым являющая свою благосклонность к религии, – более привлекательная форма государственной власти для стремящегося к независимости духовенства.

Своими действиями по замене молитвословий члены Св. синода дали понять, что сущностных отличий между царской властью и народовластием (Временным правительством) для них нет. То есть нет и не должно быть места императора в церкви, не может быть царской церковной власти: власть царя преходяща и относительна. Вечна, надмирна и абсолютна лишь власть священства, первосвященника. Отсюда и тезис воинствующего клерикализма: «священство выше царства».

Несмотря на явно выраженное официальное отношение членов Св. синода ПРЦ к смене формы государственной власти в России, члены Петроградского религиозно-философского общества, обсуждая на своих заседаниях 11–12 марта церковно-государственные отношения и говоря о харизматической природе царской власти, постановили довести до сведения Временного правительства следующее: «Принятие Синодом акта отречения царя от престола по обычной канцелярской форме "к сведению и исполнению" совершенно не соответствует тому огромной религиозной важности факту, которым церковь признала царя в священнодействии коронования помазанником Божиим. Необходимо издать для раскрепощения народной совести и предотвращения возможности реставрации соответственный акт от лица церковной иерархии, упраздняющий силу таинства царского миропомазания, по аналогии с церковными актами, упраздняющими силу таинств брака и священства»[47].

Хотя действия членов Св. синода ПРЦ весной 1917 г. и не обрели логического завершения, на необходимость которого указывали члены Петроградского религиозно-философского общества, но тем не менее актом, предотвращающим возможность реставрации монархии в России, фактически явилась замена богослужебных чинов и молитвословий.

Между тем альтернатива действиям Синода по отношению к смене формы государственной власти в марте 1917 г. существовала. Она была изложена в деяниях и проповедях епископа Пермского и Кунгурского Андроника (Никольского). 4 марта он обратился с архипастырским призывом «Ко всем русским православным христианам», в котором, изложив суть высочайших «Актов…» от 2 и 3 марта, охарактеризовал сложившуюся ситуацию в России как «междуцарствие». Призвав всех оказывать всякое послушание Временному правительству, он сказал: «Будем умолять Его Всещедрого (Бога. – М.Б.), да устроит Сам Он власть и мир на земле нашей, да не оставит Он нас надолго без Царя, как детей без матери. …Да поможет Он нам, как триста лет назад нашим предкам, всем единодушно и воодушевленно получить родного Царя от Него Всеблагого Промыслителя»[48].

Контрреволюционная деятельность пермского архипастыря привлекла к себе внимание обер-прокурора Св. синода, который потребовал от епископа Андроника разъяснений и отчета о его деятельности, направленной на защиту старого режима и «на восстановление духовенства против нового строя». Переписка между ними завершилась 16 апреля подробным письмом епископа Андроника, в котором говорилось:

«Узаконяющий Временное правительство акт об отказе Михаила Александровича объявлял, что после Учредительного Собрания у нас может быть и царское правление, как и всякое другое, смотря по тому, как выскажется об этом Учредительное Собрание. …Подчинился я Временному правительству, подчинюсь и республике, если она будет объявлена Учредительным Собранием. До того же времени ни один гражданин не лишен свободы высказываться о всяком образе правления для России; в противном случае излишне будет и Учредительное Собрание, если кто-то уже бесповоротно вырешил вопрос об образе правления в России. Как уже неоднократно и заявлял, Временному правительству я подчинился, подчиняюсь и всех призываю подчиняться. …Недоумеваю – на каком основании Вы находите нужным… обвинять меня "в возбуждении народа не только против Временного правительства, но и против духовной власти вообще"»[49].

Таким образом, действия епископа Андроника по признанию власти Временного правительства, по «временному» признанию народовластия не были односторонне направленными и не исключали возможности реставрации монархии вследствие теоретически возможного решения об этом Учредительного cобрания. Аналогичные проповеди о «междуцарствии» раздавались и в других местах[50].

Альтернатива действиям Святейшего синода была и по отношению к исправлению содержания богослужебных чинов и молитвословий. Так, известны случаи совмещения молитв и о Временном правительстве, и о царской власти, чем в богослужениях подчеркивалась временная нерешенность вопроса о государственной власти[51]. В первые дни после государственного переворота вопрос о том, как совершать царское возглашение на богослужении, обсуждался как среди отдельных представителей епископата, так и на некоторых собраниях духовенства[52]. Молитва о царе вплоть до конца марта и даже до середины апреля 1917 г. возглашалась в отдельных приходах различных епархий[53].

Кроме того, в первых числах марта 1917 г. среди духовенства существовали и отличающиеся от установленной Синодом формы поминовения государственной власти, например: «О благоверных предержащих властях», «О Велицей Державе Российской и правителях ея», «О Правительстве богохранимой державы Российской» и др[54]. Этими, хотя и неопределенными, неоднозначными молитвословиями в период «междуцарствия» подчеркивалась неопределенность российской власти до окончательного решения Учредительного собрания. Постановления Св. синода об однозначном упразднении поминовения царской власти и по богослужебной замене ее народовластием в противоположность решениям с мест, по сути, не оставляли шанса для возвращения Учредительным Собранием российской монархии хотя бы даже в конституционной форме.

Еще одним, хотя и косвенным, свидетельством одобрения Синодом свержения царской власти является его определение, выпущенное 28 апреля 1917 г. Согласно ему, всем священнослужителям, лишенным при старом режиме священного сана за свои политические убеждения, предлагалось обращаться в Св. синод с ходатайством о пересмотре своих дел и о восстановлении в священном сане. Этим определением Синод подчеркнул свой отказ от монархической официальной церковной политики, принятой при самодержавном строе. И позже, поддерживая ликование российского общества по поводу наступления радостных, «новых светлых дней» жизни, в своем послании ко всем гражданам России 12 июля Синод приветствовал всеобщую свободу России, «сбросившей с себя сковывавшие ее политические цепи»[55].

Отдельно встает вопрос о роли Св. синода ПРЦ в нарушении прежней и принятии новой государственной присяги народом России.

Временное правительство сохранило религиозный характер государственной присяги. Ее новая форма была установлена 7 марта 1917 г.[56] В присяге, в частности, говорилось: «...Обещаюсь перед Богом и своею совестью быть верным и неизменно преданным Российскому Государству. ...Обязуюсь повиноваться Временному Правительству, ныне возглавляющему Российское Государство, впредь до установления образа правления волею Народа при посредстве Учредительного Собрания. ...В заключение данной мною клятвы осеняю себя крестным знамением и нижеподписуюсь»[57]. 9 марта определением Синода эта присяга была по духовному ведомству объявлена «для исполнения», о чем по всем епархиям были разосланы соответствующие указы. Также было признано необходимым участие духовенства в церемониях принятия новой присяги[58]. Отмены действия предыдущей присяги на верность императору, а также «освобождения» граждан от ее действия со стороны Церкви не последовало.

Причем интересен факт: Синод повелел народу присягать новой власти до того, как призвал паству ей подчиниться. Об этом можно судить, исходя из сопоставления номеров его определений, принятых 9 марта. Так, определение об обращении «по поводу переживаемых ныне событий» имеет порядковый № 1280, а об объявлении государственной присяги «для исполнения» - № 1277[59]. Что, на наш взгляд, свидетельствует о наличии определенного желания со стороны членов Св. синода быстрее, вопреки даже логике последовательности действий, привести православную паству к присяге новой власти. В первую очередь Синод не пытался объяснять народу суть происшедших изменений в политическом устройстве страны, а стремился быстрее привести его к присяге Временному правительству. Иными словами, он стремился закрепить завоевания революции и придать ей необратимый характер.

Российская церковь в лице членов Св. синода достаточно легко пошла не только на изменение государственной присяги и на служение совершенно новой - светской, немиропомазанной власти, но и на нарушение предыдущей своей присяги на верноподданство, по сути - на клятвопреступление[60]. Личным примером нарушения присяги на верность императору представители высшей иерархии ПРЦ спровоцировали и остальных граждан России на клятвопреступление. Утверждать это позволяет тот факт, что присяга «на верноподданство» носила ярко выраженный религиозный характер, и духовенство в церемониях присяги играло едва ли не главную роль. Более того, согласно «Своду законов Российской Империи» почтение к царю воспринималось скорее как обязанность веры, чем как гражданский долг. Поэтому мнение Св. синода о новой присяге было решающим[61].

На наш взгляд, объяснять по сути моментальную политическую переориентацию Синода привычкой «раболепства» перед государственной властью[62] не вполне корректно. Потому что уже 7-8 марта 1917 г., при возникновении между Св. синодом и Временным правительством определенных разногласий относительно перспектив отношений государства к Церкви, синодальные архиереи вели себя достаточно независимо по отношению к новой власти.

Так, Временное правительство 4 марта на торжественно открытом заседании Св. синода через своего обер-прокурора декларировало предоставление Православной Российской церкви полной свободы в управлении, сохранив за собой лишь право останавливать решения Синода, в чем-нибудь не соответствующие закону и нежелательные с политической точки зрения. Новый обер-прокурор Синода В.Н.Львов определял свои ближайшие задачи по отношению к Церкви как создание дружелюбного отношения государства к церкви и как обеспечение взаимного невмешательства Церкви и государства во внутренние дела друг друга[63].

Но вскоре Временное правительство стало действовать вопреки своим обещаниям. На заседании 7 марта 1917 г. оно заслушало сообщение В.Н.Львова «о необходимых к оздоровлению» Церкви мероприятиях. Было постановлено поручить обер-прокурору представить правительству проекты значительных церковных преобразований[64]. Этим постановлением ПРЦ фактически лишалась надежды на обещанную свободу, то есть попирался заявленный правительством принцип невмешательства государства во внутреннюю жизнь Церкви.

В свою очередь, 4 марта Св. синод был удовлетворен программными обещаниями обер-прокурора, «во всем пошел навстречу этим обещаниям, издал успокоительное послание к православному народу и совершил другие акты, необходимые, по мнению Правительства, для успокоения умов»[65]. Это цитата из заявления шести архиепископов Св. синода, направленного Временному правительству 8 марта. Иерархи протестовали против упомянутого решения государственной власти (от 7 марта) вмешиваться во внутренние дела Церкви. Откуда следует вывод о существовании определенной договоренности между Временным правительством и Св. синодом, достигнутой, по-видимому, на заседании Синода 4 марта. Суть ее состояла в том, что Временное правительство предоставит ПРЦ «свободу в управлении» в обмен на принятие Церковью мер по успокоению населения страны и формированию в обществе представления о законности смены власти. Несмотря на то что Св. синод последовательно выполнял условия соглашения, Временное правительство нарушило свои обязательства. Что и вызвало протест синодальных архиереев.

В заявлении членов Синода также говорилось: «...7 марта г. обер-прокурор нам объяснил, что Временное Правительство считает себя облеченным всеми прерогативами царской власти в церковных делах. Он же, обер-прокурор... не то что остается фактическим хозяином и начальником, как при прежнем режиме, но <...> оказывается на неопределенное время до созыва Собора и безапелляционным вершителем церковных дел. Ввиду столь коренной перемены в отношениях государственной власти к Церкви, нижеподписавшиеся <...> не считают для себя возможным <...> оставаться присутствующими в Св. Синоде, сохраняя, конечно, к нему сыновнее послушание и должное повиновение Временному Правительству».

Впрочем, буквально через несколько часов авторы заявления изменили свое решение относительно присутствия в Синоде. В последующие дни они продолжали обсуждать сложившееся положение и указали правительству на «неканоничный и незакономерный» образ действий нового обер-прокурора[66]. На этом конфликт между Св. синодом и Временным правительством был исчерпан. И хотя 10 марта на заседании правительства В.Н.Львовым было высказано предложение о желательности обновления состава членов Синода, но изменения было решено осуществлять постепенно[67].

Итак, уже 7 марта стало ясно, что декларированная ранее новой властью «свобода церкви» - фикция и что Временное правительство оставляет за собой право распоряжаться церковными делами аналогично праву управления Церковью императором. Иными словами, стало ясно, что принципиального отличия в отношении государства к Церкви при новом строе не произойдет.

Рассмотренное разногласие между церковной и государственной властью показывает, что Синод имел свое суждение о действиях правительства, в определенной мере отстаивал свою позицию и защищал церковные интересы. Таким образом, объяснять решения Синода, принятые им в марте 1917 г., «раболепной привычкой к пассивному восприятию политических событий в собственной стране»[68], на наш взгляд, не вполне правомочно.

Позволим себе не согласиться и с князем Жеваховым, который постановления Синода (по «углублению» революции) называл вынужденными и объяснял их «пленением» церковной иерархии Временным правительством. О положении Церкви в марте 1917 г. Жевахов говорил, что за всю свою предыдущую историю Церковь никогда не была столь запугана, никогда не подвергалась таким глумлениям и издевательствам, как в те дни[69].

Доводы Жевахова достаточно убедительны. Но они не объясняют бездействие синода во время революционных событий февраля 1917 г., когда Православная церковь еще находилась под покровительством и защитой царя.

Кроме того, обратим внимание, что под всеми «революционными» синодальными определениями 6-9 марта стоят подписи всех членов Синода. Следовательно, остается одно из двух: или признать рассмотренные выше определения Синода официальной точкой зрения ПРЦ, или предположить, что будто в дни испытаний и опасности не нашлось ни одного члена Синода, который бы выступил в защиту достоинства Церкви, и тем самым допустить духовную смерть членов Святейшего Правительствующего Синода. Последнее нам кажется достаточно безрассудным. Тем более что позже со стороны официального духовенства упомянутые определения Синода не осуждались и не пересматривались. Остается принять мнение Синода как авторитетное и официальное мнение ПРЦ о событиях февраля и марта 1917г.

Понять же мотивы клятвопреступной деятельности Синода можно с учетом проблемы «священства-царства». Духовенство знало, что светская власть - народовластие - не обладает трансцендентной, харизматической природой, как власть царя и священства. (Божественный характер которых отражен, например, в чинопоследовании коронования и миропомазания императора на царство, в церковном таинстве рукоположения во священство и др.) Одобряя свержение самодержавия и приводя народ к присяге революционной власти, духовенство придавало закономерный и законный характер упразднению харизматической государственной власти с той целью, чтобы обеспечить существование в стране, по сути, любой формы власти, лишь бы та не обладала Божественной харизмой. То есть основной мотив революционности духовенства заключался даже не в получении каких-либо свобод от Временного правительства, в которых отказывал император, не в «освобождении» Церкви от государственного «порабощения», а в первую очередь - в своем желании уничтожить, свергнуть царскую власть как харизматического соперника[70]. Осуществить же это для того, чтобы только самому духовенству быть единственной властью, обладающей Божественной природой, чтобы обеспечить себе монополию на «ведение», «обладание» и «распоряжение» «волей Божией». И вместе с тем для того, чтобы на практике доказать свой тезис: «священство выше царства»; «священство - вечно, божественно и непреложно, а царство земное - изменчиво, бренно и преходяще». Именно по причине противостояния священства царству вопрос даже о теоретической возможности установления в России хотя бы конституционной монархии официальными органами церковной власти в 1917 г. не рассматривался. Но официальная политика Синода ПРЦ была с первых чисел марта направлена на приветствие и узаконивание народовластия.

Иными словами, революционные действия духовенства объясняются, по нашему мнению, его стремлением разрешить известную историко-богословскую проблему «священства – царства». При уничтожении царской власти снимался и сам предмет многовекового спора о преобладании в государстве власти царя над властью первосвященника или власти первосвященника над царем[71]. Фактическое одобрение Синодом свержения царской власти, поддержка им революционных событий марта 1917 г., а также факт избрания в ноябре 1917 г. на Поместном соборе ПРЦ патриарха (первосвященника) дают основание для исследования российской революции с точки зрения проблемы «священства – царства».

Рассмотренные выше факты позволяют сделать ряд выводов, при формулировке которых позволим себе повторить некоторые из наших тезисов.

• Во-первых, несмотря на фактическое отсутствие отречения от престола Дома Романовых, синод открыто изъял из богослужебных чинов поминовение царской власти. Тем самым царская власть в Церкви (и соответственно в обществе, в государстве) оказалась уничтоженной «духовно», то есть фактически оказалась преданной церковно-молитвенному забвению, стала поминаться в прошедшем времени. Как следствие этого, действиями Синода была ликвидирована возможность монархической альтернативы народовластию и революция получила необратимый характер. При том, что до решения Учредительного собрания о форме власти в России говорить об упразднении царского правления можно было лишь теоретически.

• Во-вторых, Св. синодом ПРЦ революционные события февраля – марта 1917 г. официально были объявлены в качестве «свершившейся воли Божией» и за начало «новой государственной жизни».

• В третьих, смена государственной власти, произошедшая в России 3 марта, носила временный характер и была, на наш взгляд, обратима (в том смысле, что авторитарную власть еще возможно было реформировать в конституционную монархию)[72]. Синод же фактически упразднил «царские дни» до соответствующего постановления Временного правительства. Чем, по нашему мнению, предвосхищалось решение Учредительного собрания о форме правления и, как следствие последнего, – решение о государственных праздниках. Таким образом, Синоду принадлежит приоритет в упразднении государственно-религиозных праздников Российской империи – «царских дней».

• В-четвертых, ПРЦ также принадлежит временной приоритет в узаконении российской демократии (народовластия). Если Россия была провозглашена А.Ф.Керенским республикой через шесть месяцев после революционных событий февраля – марта 1917 г., то Св. синодом «молитвенно-духовно» (и «богословски», и «богослужебно») – уже через шесть дней.

• В-пятых, члены Св. синода, приведя православную паству к присяге на верность Временному правительству и не освободив народ от действующей присяги на верность императору, по сути благословили клятвопреступление.

• В-шестых, действия Синода в феврале–марте 1917 г. послужили одной из причин безмолвного исчезновения с российской политической сцены правых партий, православно-монархическая идеология которых с первых чисел марта 1917 г. оказалась фактически лишена поддержки со стороны официальной Церкви.

Таким образом, несмотря на то, что в ликвидации власти российских самодержцев были заинтересованы различные социальные группы общества и многочисленные политические организации, подготовлявшие и осуществлявшие Февральскую революцию, членам Святейшего правительствующего синода Православной Российской Церкви также принадлежит одна из ведущих и определяющих ролей в свержении монархии в России, в закреплении завоеваний буржуазно-демократической революции[73].
-------------------------------------
01. Успенский Б.А. Царь и патриарх. Харизма власти в России: Византийская модель и ее русское переосмысление. М., 1998. С.

02. Как известно, борьба за власть, за верховенство в государстве порождала конфликты, вплоть до вооруженных, между императорами и первосвященниками (что в прошлом являлось характерной особенностью церковно-государственных отношений в Западной Европе) (Мосс В. Догматическое значение православного самодержавия. М., 1997. С. 25–26).

03. Лукин Н.М. Революция и церковь. М., 1923. С. 36; Духовенство и русская контрреволюция конца династии Романовых. М., 1930. С. 156; Рыбкин Г. Православие на службе самодержавия в России. М., 1930. С. 56; Попов М.В. Церковь в годы реакции и революции: Опыт краевед. исслед. Иваново-Вознесенск, 1931. С. 91; Базыкин С. Церковь в борьбе с революционным движением при самодержавии. М., 1939. С. 22; Кандидов Б.П. Церковь и Февральская революция. М., 1934. С. 96; Олещук Ф. Борьба церкви против народа. М., 1941. С. 139; Боговой И. Церковная революция: (К расколу среди православ. духовенства). Архангельск, 1922. С. 16; Введенский А.И., протоиер. Церковь и государство: Очерк взаимоотношений Церкви и государства в России 1918–1922 гг. М., 1923. С. 253; Титлинов Б.В., проф. Церковь во время революции. Пг., 1924. С. 196; Емелях Л.И. Крестьяне и Церковь накануне Октября. Л., 1976. С. 183; Гордиенко Н.С. Современное русское православие. Л., 1987. С. 304; и др.

04. Плаксин Р.Ю. Крах церковной контрреволюции. 1917–1923 гг. М., 1968. С. 192; Церковь в истории России (IX век – 1927 г.): Крит. очерки М., 1967. С. 336; Грекулов Е.Ф. Церковь, самодержавие, народ. (2-я половина XIX – начало XX в.) М., 1969. С. 184; и др.

05. Осипова Е.С. Политика православной церкви в период подготовки Октябрьской революции (март- октябрь 1917 г.). М., 1966. С. 279; Копенкин Э.Г. Социально-политическая и идеологическая переориентация Русской Православной Церкви в предреволюционной России как фактор эволюции православия. Л., 1973. С. 181; Снигирееа Э.А. Политическая переориентация русского православия в первое десятилетие Советской власти. 1917-1927 гг. Л., 1974. С. 202; Новиков МЛ. Новые тенденции в идеологии и деятельности православия. М., 1971. С. 32; Михайлов ГЛ., ЗуевЮ.П. Критика богословской фальсификации истории России. М., 1977. С. 62; и др.

06. Кандидов Б. Указ. соч. С. 19, 21; Олещук Ф. Указ. соч. С. 16; Титлинов Б.В. Указ. соч. С. 55-57.

07. Алферьев Е.Е. Император Николай II как человек сильной воли: Материалы для составления Жития Св. Благочестивейшего Царя-Мученика Николая Великого Страстотерпца. Джорданвилль; М.У., 1983. С. 152; Карташев А. В., проф. Революция и Собор 1917-1918 гг.: (Наброски для истории Русской Церкви наших дней) // Богословская мысль: Тр. Православ. богослов, ин-та в Париже, 1942. Вып. IV. С. 75-101; Никон (Рклицкий), еп. Жизнеописание Блаженнейшего Антония, митрополита Киевского и Галицкого. К.У., 1958. Т. IV. С. 335; Польский Михаил, свящ. Положение Церкви в Советской России: Очерк бежавшего из России священника. СПб., 1995. С. 131; Боголепов А.А. Церковь под властью коммунизма. Мюнхен, 1958. С. 204; Рар Глеб (А. Ветров). Плененная Церковь: Очерк развития взаимоотношений между Церковью и властью в СССР. Франкфурт, 1954. С. 113; Степанов (Русак) Владимир, протодьякон. Свидетельство обвинения: В 3 тт. М., 1993; Мейендорф Иоанн, протоиер. Послесловие // Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви. 1917-1945. М., 1996. С. 613-625; Листл Йозеф. Государство и церковь в западной христианской традиции // Церковь и государство в русской православной и западной латинской традициях: Материалы конф. 22-23 марта 1996 г. СПб., 1996. С. 153-172; Смолич И.К. Русская Церковь во время революции: с марта по октябрь 1917 г. и Поместный Собор 1917-1918 гг: (К истории взаимоотношений между государством и церковью в России) // История Русской Церкви. М., 1997. Кн. 8: 1700-1917 гг. Ч. II. С. 720-743; Серафим (Кузнецов), игумен. Православный царь-мученик/Сост. С. Фомин. М., 1997. С. 664; Щульц Г., проф. 1914-1918 гг. как поворотный пункт в церковной истории России // Церков.-ист. вести. М., 2001. № 8. С. 101-120; и др.

08. Поспеловский Д.В. Русская Православная Церковь в XX веке. М., 1995. С. 511; Регельсон Л. Трагедия Русской Церкви. 1917-1945. М., 1996. С. 631; Мосс В. Православная Церковь на перепутье. (1917-1999 гг.) СПб., 2001. С. 405.

09. Регельсон Л. Указ. соч. С. 26-28.

10. Останина О.В. Обновленчество и реформаторство в Русской Православной Церкви в начале XX века. Л., 1991. С. 166; Зеленогорский М.Л. Жизнь и деятельность архиепископа Андрея (князя Ухтомскаго). М., 1991. С. 334; Волченкова Т.Б. Некоторые аспекты взаимоотношения интеллигенции и Церкви в России конца XIX - начала XX века. СПб., 1992. С. 12; Бакулин Б. Несвоевременные воспоминания// На пути к свободе совести. М., 1993. Вып. II: Религия и демократия. С. 149-163. Одинцов М.И. Государство и Церковь в России. XX век. М., 1994. С. 171; Соловьев И. Церковь и революция. // Российская Церковь в годы революции 1917-1918 гг. М., 1995. С. 3-11; Фруменкова Т.Г. Высшее православное духовенство в России в 1917 г. // Из глубины времен. Вып. 5. СПб., 1995. С. 74-94; Сидоров В.П. Социально-политическая доктрина Русской Православной Церкви (XX столетие): Автореф. дис. ... д-ра филос. н. СПб., 1996. С. 34; Царю Небесному и земному верный. Митрополит Макарий Московский, апостол Алтайский (Парвицкий - Невский). 1835-1926 гг. М., 1996. С. 416; Цыпин Владислав, протоиер. Русская Церковь 1917-1925. М., 1996. С. 336; Бовкало А.А. Февральская революция и проблемы взаимоотношений церкви и государства // Церковь и государство в русской православной и западной латинской традициях: Материалы конф. 22-23 марта 1996 г. СПб., 1996. С. 62-76; Фирсов С.Л. Православная церковь и государство в последнее десятилетие существования самодержавия в России. СПб., 1996. С. 660; Соловьев А.А. Интеллигенция и Церковь в России в начале XX века: Опыт взаимоотношений: Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Кострома, 1997. С. 19; Данилушкин М.Б., Никольская Т.К., Шкаровский М.В. и др. История Русской Православной Церкви. От восстановления патриаршества до наших дней. 1917-1970 гг. Т. 1. СПб., 1997. С. 1020; Фомин С. Россия без Царя // Серафим (Кузнецов), игумен. Православный царь-мученик М., 1997. С. 667-765; Николин Алексей, свящ. Церковь и государство. М., 1997.С. 430; Бычков С.С. Русская Церковь и императорская власть: Очерки по истории Православной Российской Церкви 1900-1917 гг. М., 1998. Т. 1 С. 320; Кашеваров А.Н. Церковь и власть. Русская Православная Церковь в первые годы Советской власти. СПб., 1999. С. 327; Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи (XVIII - начало XX века). СПб., 1999. Т. 1. С. 548; Шкаровский М.В. Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. (Государственно-церковные отношения в СССР в 1939-1964 гг.) М, 1999. С. 400; Шкаровский М.В. Иосифлянство: течение в Русской Православной Церкви. СПб., 1999. С. 400; Миронова Т. Кровь Его на нас и на детях наших. О грехе отречения русских от своего Царя. // Сборник статей и документов научно-богословской конференции «О канонизации Государя Императора Николая II». М., 1999. С. 63-70; Козлов Н. Царь и священник. // Царский опричник. 2002. № 1 (25). С. 2-4; Фирсов С.Л. Революция 1917 г. и попытки «демократизации» Русской Церкви // Церков.-ист. вестн. М., 2000. № 6-7. С. 196-208; Дионисий (Алферов), иеромонах. Ориентиры: заметки по русской истории. Последний русский Царь и Россия. М., 2001. С. 74; Фирсов С.Л. Русская Церковь накануне перемен. (Конец 1890-х - 1918 г.) М., 2002. С. 623; и др.

11. Кашеваров А.Л. Государство и церковь: Из истории взаимоотношений Советской власти и Русской Православной Церкви. 1917-1945 гг. СПб., 1995. С. 17.

12. Одинцов М.И. Указ. соч. С. 29; Кашеваров А.Н. Государство и церковь. С. 16-17; Фирсов С.Л. Православная церковь и государство... С. 575-576.

13. Цыпин Владислав, протоиер. Указ. соч. С. 3; Фирсов С.Л. Православная церковь и государство... Указ. соч. С. 576.

14. Соловьев И. Указ. соч. С. 4.

15. Данилушкин М.Б., Никольская Т.К., Шкаровский М.В. и др. Указ. соч. С. 93.

16. Леонтьева Т.Г. Вера и бунт, духовенство в революционном обществе России начала XX века // Вопр. истории. М., 2001. № 1. С. 29-43; Колоницкий Б.И. Символы власти и борьба за власть: к изучению политической культуры российской революции 1917 г. СПб., 2001. С. 349.

17. Лисенкова Л.Н. Политические деятели российской эмиграции об альтернативах революции 1917 г. СПб., 1997. С. 298; Рашидов Ф.А. Революция 1917 г.: партии и политический выбор России: Автореф. дис. ... д-ра. ист. наук. Саратов, 1994. С. 48; Леонтович В.В. История либерализма в России. 1762-1914 гг. М., 1995. С. 549.

18. Асмус Валентин, протоиер. Царство вечное // Regnum Aeternum (Царство Вечное). М.; Париж, 1996. С. 9.

19. Жевахое Н.Д. Воспоминания товарища обер-прокурора Св. синода Н.Д.Жевахова. М., 1993. Т. 2: Март 1917 - Январь 1920. С. 278-279.

20. Шавельский Г. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. М.У., 1954. Т. 2. С. 173.

21. РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2831. Протоколы заседаний Синода от 8-27 февр. 1917 г. № 881-1206.

22. РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917.1 отд. V стол. Д. 54. Л. 29-31.

23. Жевахов Н.Д. Указ. соч. Т. 1: Сентябрь 1915 - Март 1917. М., 1993. С. 288.

24. Титлинов Б.В. Указ. соч. С. 55.

25. Жевахов Н.Д. Указ. соч. Т. 1. С. 288-289.

26. Всерос. церков.-обществ. вестн. Пг., 1917. № 1. С. 2-3; РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2832. Л. 11 а.

27. Нижегор. церков.-обществ. вестн. Н. Новгород, 1917. № 7. С. ИЗ; Новгор. епарх. ведомости. Новгород, 1917. № 11. Часть неофиц. С. 451.

28. Всерос. церков.-обществ. вестн. 1917. № 1. С. 2-3; Жевахое Н.Д. Указ. соч. Т. 2. С. 191; Русское слово. М., 1917. № 51. С. 2; № 52. С. 3.

29. Там же. №51. С. 2.

30. Церков. ведомости. Пг., 1917. № 9-15. С. 55; 56; 58.

31. Там же. С. 56.

32. Там же. С. 57, 58.

33. Титлинов Б.В., проф. Указ. соч. С. 56; Деникин А.И., генерал. Очерки русской смуты. Т. 1. Крушение власти и армии. Февраль-Сентябрь 1917 г. Вып. 1. Париж, 1921. С. 10.

34. РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917. I отд. V стол. Д. 54. Л. 1, 2, 6, 8-12, 14, 16-18, 20-23, 26-31, 32 а, 34, 36; Кишинев, епарх. Ведомости. Киев, 1917. № 9-10. С 50; Омские епарх. ведомости. Омск, 1917. № 11. С. 4; Владивосток, епарх. ведомости. Владивосток, 1917. № 6. Часть офиц. С. 153; Иркут. епарх. ведомости. Иркутск, 1917. № 5-6. С. 60; Оренбург, епарх. ведомости. Оренбург, 1917. № 9-10. С. 51; Тобол, епарх. ведомости. Тобольск, 1917. № 10. С. 101; Екатеринбург, епарх. ведомости. Екатеринбург, 1917. № 10-11. С. 63; и др.

35. РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2832. Л. 19.

36. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 6. Л. 15; Соколов Н.А. Убийство царской семьи: Из записок судеб, следователя Н.А.Соколова. СПб., 1998. С. 16-19.

37. РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2832. Л. 16; Церков. ведомости. Пг., 1917. № 915. С. 58-59. Служебник. Пг., 1916. С. 547.

38. Вестн. Времен, правительства. Пг., 1917. № 70 (116). С. 1.

39. РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2832. Л. 16; Д. 2833. Л. 70-73 об.; Церков. ведомости. Пг., 1917. № 16-17. С. 83-86.

40. В этих книгах разным образом поминается все учение Церкви. Государственное, в частности, учение, содержащееся большей частью в суточном круге богослужебных книг, отражает отношение Церкви к государственной власти в виде ектейных прошений и множества различных молитвословий. По частоте поминовения царская власть уступала место только поминовению Божией Матери. Молитвы о царе буквально не сходили с уст Церкви: ежедневно все богослужения начинались и заканчивались поминовениями Помазанника Божияго, власть царя в течение суток славословилась в качестве, например, выражения церковного учения о государственной власти множество раз (Служебник. Пг., 1916. С. 547).

41. По словам о. Сергия Булгакова, «Россия вступила на свой крестный путь в день, когда перестала открыто молиться за Царя» (Булгаков Сергий, свящ. Из «Дневника». // Вестн. Рус. христиан, движения. Париж; и др., 1979. К» 130. С. 256).

42. РГИА. Ф. 796. Оп. 204. VI отд. III стол. Д. 51. Л. 1-2 об.; Церков. ведомости. Пг., 1917. № 16-17. С. 84; РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2833. Л. 70.

43. Церков. ведомости. Пг., 1917. № 9-15. С. 59; Бесплатное прил. к № 9-15 «Церковных ведомостей» за 1917 г. С. 4; Там же. ... к № 22. С. 2; РГИА. Ф. 796. Оп. 209. Д. 2832. Л. 16 а.

44. Позже отдельные представители духовенства на местах самостоятельно начали вносить аналогичные, почти догматического характера нововведения не только в установленные молитвы, но и в Священное Писание. Например, слова 20-го псалма: «Господи, силою Твоею да возвеселится царь» иногда читались: «...силою Твоею да возвеселится Временное правительство» (Известия Екатеринбург. Церкви. Екатеринбург, 1917. № 13. С. 3).

45. Флоренский Павел, свящ. Параграфы 34, 35, 36 из «Философии Культа» // Regnum Aeternum (Царство Вечное). М.; Париж, 1996. С. 200.

46. Суворов Н.С. Учебник церковного права. М., 1913. С. 212-216.

47. Петрогр. ведомости. Пг., 1917. № 44. С. 2.

48. РГИА. Ф. 797. Оп. 86. 1917. III отд. V стол. Д. 12. Л. 89 а.

49. Там же. Л. 73, 75,77, 78, 80-80 об.

50. Игрицкий И. 1917 год в деревне: Воспоминания крестьян. М.; Л., 1929. С. 84; Емелях Л.И. Указ. соч. С. 70-74, 84-85.

51. РГИА. Ф. 797. Оп. 86. 1917. III отд. V стол. Д. 22. Л. 186-186 об.

52. Волын. епарх. ведомости. Житомир, 1917. № 10-11. С. 14-15; РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917.1 отд. V стол. Д. 54. Л. 16, 22.

53. Игрицкий И. Указ. соч. С. 34, 84, 221; Грекулов Е.Ф. Указ. соч. С. 165; Херсон, епарх. ведомости. Одесса, 1917. № 8. Отд. неофиц. С. 76; Калуж. церков.-обществ. вести. Калуга, 1917. № 12. С. 11; Колоницкий Б.И. Указ. соч. С. 61; Емелях Л.И. Указ. соч. С. 71.

54. Костром, епарх. ведомости. Кострома, 1917. № 6. Отдел офиц. С. 74-75; Рус. слово. М., 1917. № 50. С. 3; Пензен. епарх. ведомости. Пенза, 1917. № 6. Отдел неофиц. С. 207; Нижегор. церков.-обществ. вести. Н. Новгород, 1917. № 7. С. 113; РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917.1 отд. V стол. Д. 54. Л. 27; Колоницкий Б.И. Указ. соч. С. 61-62.

55. Церков. ведомости. Пг., 1917. № 18-19. С. 117;№30. С. 231-233.

56. Вышеупомянутая форма клятвенного обещания была приспособлена для всех религиозных течений: для лютеран и иудеев из заключительной фразы были отменены слова «осеняю себя крестным знамением»; для магометан вместо последних слов была фраза: «заключаю сию мою клятву целованием преславного корана и нижеподписуюсь» и т. д. (ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 1425. Л. 1-15).

57. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 6. Л. 15 об. - 16.

58. РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917.1 отд. V стол. Д. 54. Л. 53; Ф. 797. Оп. 86. 1917. III отд. V стол. Д. 12. Л. 52-53.

59. РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917.1 отд. V стол. Д. 54. Л. 53; Оп. 209. Д. 2832. Л. 74; Церков. ведомости. Пг., 1917. № 9-15. С. 57-58.

60. Присяга - «клятва именем Божиим, произносимая в установленной законом форме, пред св. крестом и Евангелием» (Брокгауз ФА., Ефрон И А. Энциклопедический словарь. СПб., 1898. Т. 25 (49). С. 255). Духовенство ПРЦ приносило присягу несколько раз: первый раз, согласно «Основным законам» (по достижению двенадцатилетнего возраста), - всеобщую, второй раз - перед посвящением в стихарь псаломщика, третий - при производстве в дьяконский чин, в четвертый — во иерейский чин. Отдельную, расширенную присягу давали при производстве в архиерейство (Свод законов Российской Империи. СПб., 1912. Т. I. Ч. 1. Гл. 4. Ст. 53. С. 16; РГИА. Ф. 796. Оп. 204. 1917.1 отд. V стол. Д. 54. Л. 87-89 об.; Чин избрания и рукоположения архиерейского. СПб., 1910. С. 16-21).

61. Церковными законами для клятвопреступников предусмотрены суровые наказания: для священнослужителей и прочих членов причта - извержение из сана (25-е правило св. апостолов); для мирян - отлучение от Церкви (от таинства св. причащения) на 10 лет (65-е правило св. Василия Великого); невольно или по принуждению нарушившим клятву - отлучение на 6 лет (82-е прав, св. Вас. Вел.) (Каноны или книга правил святых апостолов, святых соборов вселенских и поместных и святых отец. Канада, Монреаль, Изд. Братства преп. Иова Почаевского. РПЗЦ. 1974. С. 23, 256, 259). Но, несмотря на это, члены Св. синода пошли на нарушение государственно-церковной присяги, сознавая, что они сами на себя и на народ взыскания за клятвопреступление накладывать не будут, а светская внеконфессиональная революционная власть делать этого также не собирается, да и не имеет права. Единственный, кто мог, руководствуясь церковным законодательством, применить к нарушителям присяги меры воздействия - это «внешний епископ» Церкви, который есть «хранитель догматов веры, блюститель правоверия и церковного благочиния» - император (Свод законов Российской Империи. Т. 1. Ч. 1. Свод основных государственных законов. СПб., 1912. С. 18).

62. ДанилушкинМ.Б., Никольская Т.К., ШкаровскийМ.В. и др. Указ. соч. С. 93.

63. Русское слово. Бюллетень. М., 1917. С. 1.

64. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 6. Л. 10.

65. РГИА Ф. 797. Оп. 86. Д. 64. Л. 4 б. - 4 б. об.; Петрогр. ведомости. 1917. № 42. С. 1.

66. Петрогр. ведомости. Пг., 1917. № 41. С. 1-2; № 42. С. 1.

67. ГАРФ. Ф. 1779. Оп. 1. Д. 6. Л. 39.

68. ДанилушкинМ.Б., Никольская Т.К., Шкаровский М.В. и др. Указ. соч. С. 93.

69. Жевахов Н.Д. Указ. соч. Т. 2. С. 193.

70. Князь Н.Д.Жевахов на страницах своих «Воспоминаний», рассуждая о религиозной идее русского самодержавия, согласно которой лишь Цари имели право называться Помазанниками Божьими, упоминает о многочисленных примерах того, что после Февраля 1917 г. не только иерархи, но даже рядовые священники начали говорить, «что они все (выделено Жеваховым) помазанники Божий» (Жевахов Н.Д. Указ. соч. Т. 2. С. 262). Что служит подтверждением тезиса о наличии скрытого противостояния воинствующих клерикалов императорской власти, о существовании побудительного мотива революционной деятельности духовенства: лишь после свержения последней священство могло (и смогло) присвоить харизматический титул «помазанничества».

71. Флоренский Павел, свящ. Указ. соч. С. 200; Асмус Валентин, протоиер. Седьмой Вселенский Собор 787 г. и власть Императора в Церкви // Regnum Aeternum (Царство Вечное). М.; Париж, 1996. С. 47-68.

72. Так, изменение политической обстановки в стране (как и упразднение церковных молитв о Доме Романовых) заставило кадетов внести коррективы в свою программу: первоначально добивавшиеся конституционной монархии в России, они 25-28 марта 1917 г. объявили себя республиканцами (Вести, партии нар. свободы. Пг., 1917. № 1. С. 9). То есть в первых числах марта 1917 г. вопрос о выборе формы правления в России в виде конституционной монархии был вполне реален. Члены же Св. синода ПРЦ в своих «республиканских устремлениях» в марте 1917 г. фактически оказались левее кадетов.

73. Упразднение молитв за царскую власть, уничтожение самой царской власти и убийство ее «носителя» представляют собой, по нашему мнению, последовательные и взаимосвязанные звенья одной «цареборческой» (название дано нами по аналогии с церковным иконоборчеством) цепи.


Доктор исторических наук, профессор РГГУ  М.А. Бабкин.


Церковь и революция

Александр Механик

Не поддержав монархию во время Февральской революции, церковные иерархи вернули институт патриаршества, но утратили роль идеологических лидеров общества

Восьмого марта исполнилось 95 лет с начала Февральской революции (по старому стилю 23 февраля). Специалисты до сих пор спорят, была ли она вызвана объективными причинами, явилась ли следствием ошибок царского правительства или деятельности революционеров и заговора либералов. Так, известный российский историк Борис Миронов считает, что объективных предпосылок для революции не было. И в интервью нашему журналу (см. «Триста лет полет нормальный» в «Эксперте» № 43 за 2008 год) он, в частности, сказал: «Важную роль играли субъективные факторы: утопизм и нетерпеливость русской интеллектуальной элиты — интеллигенции и даже части предпринимателей, их желание вырвать власть у монархии. Февральской революции предшествовали десятилетия революционной пропаганды, и ее стихийный характер обоснованно подвергается сомнению. Выступления рабочих и солдат, которые обеспечили победу революции и которые долгое время считались стихийными, на самом деле долго и тщательно готовились: от замысла, созревшего осенью 1915-го, до его реализации прошло полтора года. Рабочие провоцировались на забастовки намеренным закрытием предприятий; со стороны заводской администрации бастующих ждало сочувствие и вознаграждение. Каждому солдату, вовлеченному в военную организацию, ежедневно отпускалась из “революционного фонда” значительная сумма денег».

А другой известный русский историк — Сергей Нефедов считает (см. «Инновации победили Мальтуса» в «Эксперте» № 43 за 2011 год), что «ни либералы, ни левые партии не имели никакого отношения к этому бунту, это была стихийная “революция без революционеров”. Гучков, который пытался организовать какой-то заговор, потом говорил, что у него ничего не получилось. Он признавал, что революция стала не итогом работы каких-то «замаскированных заговорщиков», а результатом действия «стихийных исторических сил». Керенский свидетельствует, что вечером 26 февраля собралось Информационное бюро левых партий. На этом собрании все присутствующие категорически доказывали, что революция невозможна. А утром разразился грандиозный солдатский бунт». Дальнейший ход событий, по мнению Нефедова, тоже был предопределен: «Миллионы вооруженных крестьян требовали землю, и если не большевики, так меньшевики или эсеры выполнили бы это требование».

Однако, рассматривая историю революции, подавляющее большинство историков удивительным образом забывают о существовании в России такого могущественного общественного и идеологического института, как Православная церковь, которая на протяжении веков была важнейшей опорой царской власти. И это не случайно. По мнению доктора исторических наук, профессора РГГУ, автора нескольких монографий по истории церкви в период революции Михаила Бабкина, проблема состояла в следующем: с одной стороны, белоэмигрантские и церковные историки доказывали, что церковь в 1917 году занимала однозначно контрреволюционные позиции. (С определенными оговорками это было верно по отношению к Октябрю, но совсем неверно по отношению к Февралю.) С другой — аналогичную позицию занимали советские историки, вынужденные писать свои труды с оглядкой на известные высказывания классиков марксизма-ленинизма о «контрреволюционной сущности» духовенства. В результате проводить объективное изучение темы «Церковь и Февраль 1917-го» оказалось невыгодно никому.

Прежде чем обратиться к событиям Февральской революции, необходимо пояснить читателю «Эксперта» некоторые особенности отношений императора и Православной церкви в России в начале ХХ века.

— Высшим органом управления церковью был учрежденный 25 января 1721 года Петром I Святейший правительствующий синод. В значительной степени он являлся государственным, точнее — имперским, учреждением. Хотя пользовался достаточной степенью самостоятельности. И внутренними церковными делами управляли почти исключительно духовные лица. Контролировал Синод светский чиновник — обер-прокурор, которого назначал император. Хотя Синод был высшим органом церковного управления, но вопрос о том, кому принадлежит высшая власть в Православной церкви, всегда был открыт. В царской России нигде не было однозначно указано, кто возглавляет церковь. Абсолютной власти в церкви не было ни у кого. Хотя Павел I в 1797 году и ввел положение, что Император Всероссийский — глава Российской церкви, но эта формула не обладала, строго говоря, силой закона, а была лишь комментарием к нему. Причем в Основных законах, принятых в 1906 году, этого комментария уже не было.

В Церкви всегда всегда существовало недовольство Петровской реформой. Но до начала XX века это недовольство явно старались не выражать. После же 1905 года, когда все заговорили о свободах, о реформах, необходимых для России, духовенство, в первую очередь церковные иерархи, стало выступать в том духе, что, мол, светская власть вмешивается в дела церкви, что церковь стеснена, порабощена государством, что она управляется мирскими чиновниками.

В 1905–1906 годах был проведен письменный опрос архиереев: кто и каким образом видит церковную реформу? И практически все высказали недовольство синодальным управлением церковью. Большинство говорило, что Синод как орган церковного управления неканоничен, что надо менять формы церковного управления: созывать Поместный собор и вводить патриаршество. Характерно, что во всех схемах церковно-государственных отношений, предложенных российскими архиереями, практически не находилось места помазаннику Божиему — императору. Епископат рассматривал императора как правителя государства, но не как сакральную фигуру. Духовенство всячески отрешалось от анализа царской власти с богословской стороны. Рассматривало ее в политологическом, в историческом аспекте, но только не в богословском. Профессор Московского университета по кафедре церковного права Суворов видел в этом противостояние духовенства императору. А ведь это серьезные богословские вопросы: имеет ли царь право управлять церковью?

Как относился к недовольству духовенства император?

— Император понимал, что надо проводить церковную реформу, но он всячески оттягивал ее проведение. В случае введения патриаршества возникал вопрос о разграничении полномочий: где кончается власть императора во внутрицерковном управлении и где начинается власть патриарха, как они будут сосуществовать. Николай II понимал, что патриарх в случае его перехода в оппозицию будет фактически недосягаем: для суда над ним был необходим приезд всех восточных патриархов. Сразу вспоминались 50–60-е годы XVII века: история Алексея Михайловича и Никона. В общем, патриаршество могло грозить империи большими политическими сложностями.

В то же время постоянно обсуждался вопрос не только о патриархе, но и о созыве Собора. И царь тоже тянул с Собором.

— Потому что созыв Собора также был связан с вопросом о власти в церкви. Поместный собор должен был состоять из представителей епископата, приходского духовенства и мирян. В «Символе веры» сказано: «Верую во едину святую, соборную и апостольскую Церковь». То есть в церкви должно быть соборное управление. Впрочем, «синод», по-гречески, — это и есть «собор». То есть церковь в результате реформы Петра I формально продолжала сохранять каноническое устройство — соборную форму управления. Поместный собор, конечно, можно было собрать. Но дальше он мог выйти из-под императорского контроля и принять решение о патриаршестве, а это был вопрос, как я уже сказал, политический.

Однако не медлить с созывом Собора побуждали обстоятельства иного рода. В 1906 году была образована Государственная дума. А там могли заседать и заседали представители любых конфессий и религий. Хотя, понятно, что большинство было православных. Тем не менее получалось, что эти органы власти, состоящие из лиц разного вероисповедания, могут принимать решения об управлении Православной церковью. Ведь церковь в России была слита с государством. Поэтому невозможно было провести границу между церковным и светским законодательством.

То есть Дума, не будучи религиозным институтом, могла принимать решения в отношении церкви?

— Да. И император Николай II понимал, что надо что-то менять. Среди представителей духовенства, как можно судить по некоторым источникам, уже шли обсуждения, что будет, если заменить царя — помазанника Божиего — на президента. Еще с середины XIX века стал тиражироваться расхожий тезис, что «всякая власть от Бога». Он появился одновременно с так называемым синодальным переводом Библии. Однако в церковнославянском Священном Писании сказано: «Несть бо власть, аще не от Бога». То есть: «Не есть власть, если не от Бога». Иначе говоря, из церковнославянского, равно как и из древнегреческого текста, вовсе не однозначно следует, что «всякая власть от Бога».

С начала XX века, когда в стране начали набирать обороты революционные настроения, многие иерархи уже прямо говорили, что народ вправе решать, какая форма правления будет в стране, и добавляли: «А наше дело молиться. Мы благословим любой выбор народа».

Поскольку свержение монархии сулило духовенству получение независимости от государственной власти, то не только многие иерархи, но и рядовые священники фактически работали на богословское оправдание революции.

Каково было отношение разных церковных кругов к Первой российской революции?

— В период Первой революции Синод занимал двойственную позицию. Я проследил пошагово вынесенные им определения на протяжении 1905–1907 годов. На первом этапе революции Синод демонстративно отрешался от политики. Осуждая насилие, он не делал различия между революционерами и их противниками. Монархисты чувствовали, что у них нет поддержки церкви. Представители правых партий писали в Синод: давайте же что-то делать, необходимо поддержать монархию, защищать древние устои. Но линия Синода никак не менялась. И только когда революция пошла на спад, со второй половины 1906 года, Синод изменил свою линию. То есть, когда стало понятно, кто победил, он явно перешел на сторону монархии, начал призывать паству к защите устоев, осуждать революционеров. Тогда же Синод разрешил священникам принимать участие в работе правомонархических организаций, чем был во многом обусловлен расцвет их деятельности. Однако высший орган церковного управления продолжал издавать акты, в которых отмечалось, что духовенство должно быть вне политики. И поэтому священники любых политических взглядов могли найти в определениях Синода обоснование любых своих действий.

А были такие священники, которые участвовали в революционном движении?

— По официальным сведениям, обнародованным обер-прокурором, лишь незначительная часть церковных пастырей поддержала революцию: несколько сотен из почти 50-тысячного общего числа священников Русской церкви. То есть в среднем — буквально единицы на епархию. Тем не менее тот факт, что обер-прокуратура признала наличие антимонархических взглядов у части священнослужителей, весьма симптоматичен: умалчивать о таком явлении, судя по всему, стало просто невозможно.

Как Синод относился к тем священникам, которые принимали участие в революции?

— В 1906 году Синод принял определенные меры по политическому, с позволения сказать, оправданию священно- и церковнослужителей, замеченных в революционном движении. Поскольку участие в народных волнениях влекло за собой наказание со стороны действующего законодательства, то представителям духовенства, принимавшим в них участие, грозили высылка или тюремное заключение. Однако Синод, «войдя в положение», добился, чтобы их дела были переданы из ведомства Министерства внутренних дел на усмотрение епархиальных властей. Те же подвергали провинившихся церковным взысканиям, избавив тем самым виновных от административно-уголовных наказаний.

Почему царь не сменил состав Синода? Или юридически это было невозможно?

— Юридически легко. Проблема была в том, что буквально все духовенство, по крайней мере наиболее активная его часть, считало недопустимым «вмешательство светской власти» в церковные дела. То есть смена императором состава высшего органа церковного управления могла вызвать взрыв недовольства.

А все же были попытки обновить Синод?

— Были. В 1905 году император, видя, что первенствующий член Синода митрополит Санкт-Петербургский Антоний (Вадковский) уклоняется от борьбы с революционными настроениями общества, решил его сменить на иерарха «твердых взглядов и убеждений». Выбор пал на епископа Житомирского Антония (Храповицкого). Тот был молодой, образованный, известный на всю страну проповедник правомонархических взглядов. Столичный митрополит считал вопрос о своем выводе за штат настолько решенным, что с житомирским архиереем вел беседы о своем дальнейшем пребывании в пределах Петербургской епархии. Однако Антоний Храповицкий открыто заявил, что «устранение законного иерарха светской властью является делом антиканоническим» и что по этой причине он не станет занимать столичной митрополии. В результате владыка Антоний Вадковский смещен не был.

И вот наступает Февральская революция. С одной стороны, все ждали революцию, что-то носилось в воздухе. С другой — все было достаточно неожиданно. Как в этой ситуации повели себя иерархи, Синод?

— Как известно, революционные события начали разворачиваться 23 февраля. В те дни Синод не принимал никаких мер, чтобы успокоить народ, чтобы оказать поддержку монархии. В год 90-летия Февральской революции Солженицын писал: «В дни величайшей катастрофы России церковь — и не попыталась спасти, образумить страну». В самом деле: 26 и 27 февраля царские сановники — обер-прокурор Синода Раев и его заместитель князь Жевахов обращались к собранию высших духовных лиц с просьбами выпустить послание в поддержку монархии. Но первенствующий член Синода митрополит Киевский Владимир (Богоявленский) отказался это сделать.

Как известно, Николай II отрекся от престола в ночь со 2 на 3 марта. Но еще днем 2-го числа на квартире московского митрополита прошло частное заседание членов Синода. Тогда же было принято решение войти в связь с Временным правительством.

То есть Синод не сопротивлялся революции, свержению монархии?

— Ситуация сложнее. Император Николай II отрекся от престола за себя и за сына в пользу своего брата — великого князя Михаила Александровича. А Михаил Александрович не отрекался от престола. То, что он якобы отрекся в пользу Временного правительства, — лишь расхожий миф. На самом деле 3 марта он передал вопрос о будущей форме правления на усмотрение Учредительного собрания. А до созыва этого собрания он призвал всех граждан подчиняться Временному правительству. Иными словами, после 3 марта Россия фактически стояла на распутье. На Учредительном собрании должно было решиться: быть стране монархией в той или иной форме (понятно, что, скорее всего, конституционной) или быть ей республикой.

Первое при новой власти заседание Святейшего синода состоялось 4 марта. На нем присутствовал новый синодальный обер-прокурор Львов. По протоколам я установил, что на том заседании (если не раньше) была достигнута определенная договоренность между Синодом и новой властью. Временное правительство обещало не вмешиваться в дела церкви и предоставить той свободу в управлении. В обмен на это Синод обещал принять меры по успокоению населения и сформировать в обществе представление о законности смены власти. С 6 марта Синод действительно начал выпускать соответствующие определения и послания.

Уже 7 марта дом Романовых стал именоваться Синодом «царствовавшим», то есть в прошедшем времени. И это при том, что юридически Россия оставалась империей, монархией*. Своими определениями от 6–8 и 18 марта Синод распорядился исправить все богослужебные чины, в которых поминался «царствовавший» (по версии Синода) дом. Вместо молитв о де-юре царствующем доме следовало возносить прошения о «Благоверном Временном правительстве». Отметим, что титул «благоверный» — сакральный. Это был богослужебный титул наследника престола. Кроме того, до революции в одном из тропарей утрени звучало такое обращение к Божьей Матери: «Всепетая Богородице, спаси Благоверного Императора нашего, ему же повелела еси правити». А после 7 марта стало звучать: «…спаси Благоверное Временное правительство наше, ему же повелела еси правити». То есть получалось, что Временное правительство правит по повелению Божьей Матери.

Еще через два дня, 9 марта, Синод обратился с посланием «К верным чадам Православной Российской Церкви по поводу переживаемых ныне событий». Оно начиналось так: «Свершилась воля Божия. Россия вступила на путь новой государственной жизни. Да благословит Господь нашу великую Родину счастьем и славой на ея новом пути». Тем самым высший орган церковного управления фактически признал государственный переворот правомочным, а революционные события объявил как свершившуюся «волю Божию».

В тот же день Синод распорядился приводить паству к присяге новой власти. То есть он стремился закрепить завоевания революции и придать ей необратимый характер. Причем в ряде вопросов позиция Синода оказалась радикальнее позиции Временного правительства.

В чем же, например?

— В отношении к монархии. Поясню. Во Временном правительстве не было единства по вопросу о форме будущей власти. Два ведущих министра первого состава Временного правительства — Милюков и Гучков, начиная работать в должностях, не скрывали своих конституционно-монархических взглядов. Они считали, что Россия должна стать конституционной монархией. Кто потенциально мог отдать свои голоса за такую форму правления? Это часть кадетов. Это октябристы. Это правые партии. Правые партии хотя и были раздроблены, но к началу 1917 года являлись наиболее крупным в России партийным объединением. Плюс консервативное крестьянство. То есть конституционная монархия имела широкую социальную базу.

Интересен и другой аспект. 7 марта Временное правительство утвердило новый текст государственной присяги, в котором говорилось: «Обязуюсь повиноваться Временному правительству, ныне возглавляющему Российское Государство, впредь до установления образа правления волею народа при посредстве Учредительного собрания». То есть в ней содержалась оговорка о непредопределенности формы будущей власти в стране. Для сравнения: в том же месяце, 24-го числа, Синод принял тексты особых церковных присяг. И в них не говорилось о возможном выборе формы будущей власти. Просто: обещаюсь быть послушным Временному правительству — и точка.

Сняв в общественно-политическом сознании православной паствы вопрос о монархии, Синод тем самым фактически снял этот вопрос и с повестки дня Учредительного собрания. Паства лишилась монархической идеи. А поскольку программы правых партий содержали пункты о монархическом правлении в стране и о послушании Православной церкви, то в условиях, когда сама церковь отказалась от монархии, вся идеология правых лишилась фундамента. В первых числах марта 1917 года правые исчезли с российской политической арены. Позиция Синода в отношении к свержению монархии — ключ к пониманию того, почему эти партии исчезли.

Выписка из определения Святейшего синода от 7–8 марта 1917 года «Об изменениях в церковном богослужении, в связи с прекращением поминовения царствовавшего дома»

 

Кто и как собирал Поместный собор? Чем он, собственно, занимался?

— Подготовка Поместного собора с перерывами шла с 1906 года. И подлежащие обсуждению темы были в принципе сформулированы заранее. В конце апреля 1917 года Синод распорядился начать подготовку к Собору. Идея была поддержана Временным правительством, юридически очертившим права Собора и ассигновавшим на его проведение два миллиона рублей. Собор начал работу 15 (28) августа 1917 года. Он собрался в Москве, а не в Петрограде не случайно. Его организаторы хотели удалить Собор от столицы и тем самым минимизировать возможное влияние правительства на ход его заседаний.

Вы пишете, что среди священнослужителей были не только сторонники, но и противники патриаршества — те, кто выступал за какую-то другую форму организации церкви.

— Идея патриаршества была популярна лишь среди епископата. Приходские же пастыри, страдая от самовластия архиереев, желали соборного управления, в котором хотели принимать участие. Поместный собор почти сразу приступил к рассмотрению вопроса о высшем церковном управлении. Однако за месяц обсуждений не удалось добиться согласия даже в том, что такое соборность. А предстояло еще решить многие не менее сложные вопросы. Но диктовать свои условия начали происходящие в стране события. В ночь с 25 на 26 октября Временное правительство было свергнуто, и 26-го числа сформировано новое — Совет народных комиссаров. В условиях отсутствия «сильной власти» в государстве среди соборян стало преобладать мнение о необходимости установления таковой в церкви. 28 октября на улицах Москвы началась стрельба, возникшая в результате антисоветского восстания юнкеров, захвативших Кремль. В тот же день, во многом под влиянием этих внешних факторов, Поместный собор вынес постановление восстановить патриаршество. 5 ноября в храме Христа Спасителя на патриаршество был избран Тихон (Беллавин), а 21 ноября в Успенском соборе была совершена его интронизация.

Как Собор отнесся к Октябрьской революции?

— В период октябрьского переворота церковь никак не стала защищать Временное правительство, хотя в марте 1917 года она объявила его «Благоверным», властью «от Бога» и привела народ к присяге ему.

На появление ленинского правительства Собор фактически не отреагировал. И большевикам первое время было не до церковных дел. Перед ними стоял вопрос об удержании власти. Поэтому они сквозь пальцы и смотрели на поставление «церковного монарха». Но вместе с тем существует и такая точка зрения: большевики не препятствовали восстановлению патриаршества, поскольку считали, что подчинить церковь, диктовать ей свою волю будет проще, если во главе церкви будет один человек.

Как складывалось отношение церкви к отрекшемуся царю?

— Царя и его семью Временное правительство арестовало еще 8 марта 1917 года. Первоначально венценосные узники содержались под домашним арестом в Царском Селе. Фактически сразу же духовенство их предало забвению: в первую очередь — в своих публичных молитвах. В Государственном архиве Российской Федерации, в фонде Николая II хранится около сотни писем, направленных царственным узникам от представителей разных слоев общества. Удивительно, что от духовенства нет ни одного. Хотя в том же архиве хранится огромное множество приветственных писем и телеграмм, которые духовенство в марте—июне 1917 года направляло Временному правительству, Госдуме, Петросовету и их представителям.

Царя отправили в Тобольск 1 августа. Но в отношении церкви к нему мало что изменилось. Более того, тобольский архивист Александр Петрушин, историк по образованию и полковник ФСБ в отставке, занимаясь поиском золота Колчака, докопался до удивительной и трагической истории, статью о которой он опубликовал в четвертом номере журнала «Родина» в 2003 году**. Когда Временное правительство послало царскую семью в Тобольск, оно назначило ей охрану — три гвардейские стрелковые роты. Всего 330 солдат и 7 офицеров, многие из них являлись георгиевскими кавалерами. Им было обещано двойное жалованье и усиленный паек. Но в конце октября в Петрограде власть поменялась. На фоне неопределенной политической ситуации охрана Николая II не могла понять, кто ей будет платить обещанное жалованье. В результате ее руководство решило, что охрана передаст Николая II и его семью любой власти, которая выплатит им положенные деньги. Это стало известно монархистам Петрограда и Москвы. Деньги были собраны и доставлены в Тобольск епископу Гермогену (Долганову). Оставался последний шаг: выкупить царя. Но к тому времени поменялась ситуация в церкви: был избран патриарх. И в соответствии с церковной дисциплиной Гермоген поехал испросить у патриарха Тихона соответствующее благословение. Выслушав Гермогена, Тихон распорядился по прямому назначению деньги не тратить, а отложить их для церковных нужд. Вследствие чего в Тобольске сложилась такая ситуация: с одной стороны, епископ Гермоген, не смея ослушаться патриарха, прятал в окрестных монастырях материальные ценности, предназначенные для выкупа царской семьи. С другой — большевики Сибири и Урала также не могли получить узников, поскольку опасались хорошо вооруженной охраны, а денег не имели. Однако 9 (22) апреля 1918 года из Москвы в Тобольск прибыли полторы сотни красноармейцев во главе с чрезвычайным комиссаром ВЦИК и Совнаркома Яковлевым, доставившим полугодовое жалованье для охраны семьи Николая II. В результате царская семья была выкуплена и увезена в столицу Урала на свою Голгофу.

А как отнесся Собор к убийству царя?

— Неоднозначно. На соборном заседании 6 (19) июля 1918 года было решено отслужить по убиенному императору панихиду. Но перед тем весьма долго обсуждался вопрос о том, стоит ли это делать. Против ее проведения из 143 присутствовавших выступили 28 человек (почти 20 процентов) и трое воздержалось (около 2 процентов). Согласно решению большинства, патриархом при общем пении членов Собора была совершена панихида по «бывшем Государе — рабе Божием Николае».


*Россия была провозглашена республикой 1 (14) сентября 1917 года. «Республикой Советов Рабочих, Солдатских и Крестьянских Депутатов» она была объявлена на III съезде Советов 12 (25) января 1918 года.

**Примечание редакции: ученый секретарь Общецерковной аспирантуры и докторантуры Александр Мраморнов в своей книге «Церковная и общественно-политическая деятельность епископа Гермогена» пишет, что это «версия фантастическая».

Хроника февральской революции

 

Comments are closed.