Детердинг, Монтегю Норман и Шахт: «Проект Гитлер»

глава из книги Уильяма Ф.Энгдаля "Столетие войны: англо-американская нефтяная политика и Новый Мировой Порядок".

В 1929 году нестабильному международному финансовому порядку, установленному лондонскими и нью-йоркскими банкирами в побежденной Центральной Европе после Версаля, пришел внезапный (и вполне предсказуемый) конец. Монтегю Норман, бывший на тот момент влиятельнейшим в мире банкиром, занимая должность управляющего Банка Англии, ускорил крах биржевого рынка Уолл-Стрита в октябре 1929 года. Норман предложил управляющему Нью-Йоркского Федерального Резервного Банка Джорджу Гаррисону повысить учетные ставки в США. Гаррисон согласился, и в последующие несколько месяцев произошел грандиознейший финансовый и экономический коллапс в истории США.
К началу 1931 года у Монтегю Нормана и небольшого кружка британского истеблишмента возник план весьма неожиданного изменения политической динамики Центральной Европы. Гитлер человек года 1931

В то время крупнейшим банковским учреждением Австрии был венский «Винер Кредитанштальт». Тесно связанный с австрийской ветвью семейства Ротшильдов в 1920-е годы «Винер Кредитанштальт» разросся за счет недружественного поглощения более мелких банков, испытывавших затруднения. Самое значительное из этих слияний было навязано «Винер Кредитанштальту» во время краха фондового рынка в октябре 1929 года, когда власти Австрии настояли на том, чтобы банк слился с венским «Боденкредитанштальтом» — ипотечным банком, который и сам поглотил за последние несколько лет целый ряд разорившихся банков.

В начале 1931 года «Винер Кредитанштальт» казался одним из самых мощных банков в мире. На деле же он был сильно ослаблен. Драконовские условия Версаля, установленные Британией, Францией и США, привели к распаду Австро-Венгерской империи, лишив экономику Австрии ценных экономических связей и сырьевых ресурсов Венгрии и Восточной Европы. Промышленная экономика Австрии так и не сумела оправиться от разрушительных последствий Первой мировой войны. В распоряжении промышленных предприятий оставались лишь изношенные производства, устаревшее оборудование и огромные безвозвратные долги по кредитам военного времени. Вследствие политической обстановки, сложившейся в Австрии в 1920-х годах, значительная часть обанкротившейся австрийской промышленности перешла в руки все разраставшегося «Винер Кредитанштальта».

Таким образом, к началу 1931 года Австрия в целом и «Винер Кредитанштальт» в частности стали слабым звеном международной цепи кредитования, построенной на нездоровой основе, заложенной нью-йоркским банкирским домом Дж. П. Моргана совместно с управляющим Банка Англии Норманом и лондонскими банками. «Винер Кредитанштальт» был неспособен сформировать достаточный капитал для деятельности в условиях охваченной депрессией экономики Австрии и попал в серьезную зависимость от краткосрочных кредитов из Лондона и Нью-Йорка. Сам Банк Англии стал крупным кредитором «Винер Кредитанштальта».

В марте 1931 года французское правительство и министр иностранных дел Бриан заявили решительный протест намечавшимся переговорам между Берлином и Веной о создании Австро-Германского торгового и таможенного союза — запоздалой попытке противостоять разрастающейся всемирной экономической депрессии, перекинувшейся из Америки несколькими месяцами ранее. По некоторым данным, Франция дала указание своим банкам прекратить краткосрочное кредитование «Винер Кредитанштальта», стремясь оказать огромное давление на австрийское правительство. Уже в мае, когда в венской прессе появились слухи о массовом изъятии вкладов из «Винер Кредитанштальта», разразился банковский кризис, потрясший всю Европу. Национальный банк Австрии и, в конечном итоге, само австрийское государство в условиях крупнейшего за всю историю банкротства банка были вынуждены прийти на помощь «Винер Кредитанштальту». Последовавшее расследование показало, что кризис не должен был достигать столь впечатляющих масштабов. Однако такой исход был запланирован некими могущественными лондонскими и нью-йоркскими финансистами, готовившими европейскую геополитику к резкому повороту .

К концу 1920-х годов влиятельные круги Британии и США приняли решение поддержать курс на радикализацию Германии.
Банкиры Дж. П. Моргана уже имели возможность убедиться в пользе радикальных политических решений для обеспечения возврата банковских кредитов, предоставив важнейший иностранный кредит фашистскому режиму Италии во главе с Бенито Муссолини. В ноябре 1925 года итальянский министр финансов Вольпи ди Мизурата объявил, что итальянское правительство достигло соглашения о возврате Британии и США версальских военных долгов Италии. Спустя неделю «Дж. П. Морган и K°», финансовые агенты правительства Муссолини в США, объявили о предоставлении Италии важного займа в 100 миллионов долларов «на стабилизацию лиры».

На деле же Морган решил стабилизировать фашистский режим Муссолини. По настоянию «Дж. П. Морган и K°» и могущественного главы Банка Англии Монтегю Нормана, Вольпи ди Мизурата в 1926 году основал единый центральный банк Италии, Итальянский банк, для контроля над кредитно-денежной политикой страны и дополнительного обеспечения выплаты внешнего долга. Муссолини был идеальной сильной фигурой для обуздания итальянских профсоюзов, снижения заработной платы и принятия строгих мер, чтобы гарантировать возврат иностранных кредитов. Во всяком случае, так считали люди Моргана в Нью-Йорке.

Человек, контролировавший в то время кредитно-денежную политику США, бывший моргановский банкир Бенджамин Стронг, близкий друг и сотрудник Монтегю Нормана, встретился с Вольпи и управляющим Итальянского банка Бональдо Стрингером для окончательного уточнения программы «стабилизации» Италии. От Польши до Румынии на всем протяжении 1920-х годов одни и те же люди — «Дж. П. Морган и K°», Монтегю Норман и Нью-Йоркский Федеральный Резервный Банк — успешно устанавливали экономический контроль над большинством стран континентальной Европы под предлогом внедрения «кредитоспособной» национальной политики, неофициально сыграв роль, отведенную в 1980-х годах Международному Валютному Фонду. Банки Нью-Йорка стали источником краткосрочного кредитования этой политики, а Банк Англии совместно с влиятельными кругами британского МИДа делился своим политическим опытом .

Наиболее согласованными были действия англо-саксонского «кружка» в Германии 1920-х годах. После успешного продвижения Ялмара Шахта на должность президента «Рейхсбанка» в 1923 году и внедрения Шахтом драконовского плана Дауэса по выплате репараций, подготовленного в «Морган и K°», немецкая экономика попала в зависимость от краткосрочных кредитов лондонских и нью-йоркских банков, а также их парижских партнеров. Для банков краткосрочное кредитование Германии было наиболее прибыльным делом на мировых финансовых рынках того времени. Для многих банков Германии, в том числе и для четвертого по величине «Дармштадтер унд Националбанк Коммандит-Гезельшафт» (Данат), зависимость от краткосрочных заимствований из Нью-Йорка и Лондона была очень сильна, а проценты по этим кредитам были прямо-таки грабительскими. Веймарская гиперинфляция в начале десятилетия уничтожила большую часть капиталов и резервов крупных немецких банков. Таким образом, расширение кредитования в конце 1920-х годов осуществлялось немецкими банками на фоне низкого уровня собственных средств, представлявшем угрозу в случае невыплаты займа или иного кризиса. К моменту краха Нью-Йоркской биржи 1929–1930 годов Германия занимала уникальное положение среди крупных промышленных стран Европы. Ее долг иностранным банкам по краткосрочным кредитам составлял около 16 млрд. рейхсмарок.

Чтобы полностью опрокинуть нездоровую банковскую систему, достаточно было легкого толчка. Толчок последовал со стороны Федерального Резервного Банка и Банка Англии, которые в 1929 году последовательно повысили процентные ставки после двух лет беспрецедентной биржевой спекуляции на снижении процентных ставок. Вполне предсказуемый крах нью-йоркской фондовой биржи и лондонского рынка привел к массовому выводу американского и британского банковского капитала из Германии и Австрии. К 13 мая 1931 года спичка уже была поднесена к фитилю пороховой бочки.

В тот день рухнул крупный банк «Винер Кредитанштальт». Французы решили наказать Австрию за ведение переговоров о таможенном союзе с Германией, введя валютные санкции. «Винер Кредитанштальт» принадлежал семейству Ротшильдов и был тесно связан с французским банковским миром. Вывод французских капиталов из Австрии опрокинул хрупкий «Винер Кредитанштальт», обладавший крупными долями в 70 % промышленных предприятий Австрии. Пытаясь остановить изъятие вкладов из «Кредитанштальта», австрийские банки затребовали все средства, вложенные ими в банки Германии. «Винер Кредитанштальт» стал тем слабым звеном, с которого началась волна банковских крахов по всей Центральной Европе.

Наступивший банковский кризис, экономическая депрессия и дальнейшее трагическое развитие событий в Австрии и Германии были практически полностью инспирированы Монтегю Норманом из Банка Англии, Джорджем Гаррисоном из Федерального Резервного Банка, а также банкирским домом Моргана и их друзьями с Уолл-Стрита. Было принято решение прекратить кредитование Германии — притом, что даже минимальная пролонгация кредитов на небольшие суммы вполне могла бы предотвратить неконтролируемый кризис еще на раннем этапе.

Вместо этого отток капиталов из Германии продолжал расти. По требованию Монтегю Нормана и Джорджа Гаррисона новый президент «Рейхсбанка» Ханс Лютер покорно воздержался от каких-либо действий для предотвращения коллапса крупных немецких банков. За крахом «Кредитанштальта» в Вене тут же последовало банкротство связанного с ним немецкого «Данат-Банка». Сильно зависевший от иностранных кредитов «Данат-Банк» в течение мая месяца потерял вкладов на сумму почти 100 млн. рейхсмарок. На следующий месяц потери «Даната» составили 848 млн. рейхсмарок — 40 % всех вкладов в этом банке, в то время как «Дрезднер Банк» потерял 10 %. Даже «Дойче Банк» лишился 8 % вкладов. К концу июня принадлежавший Моргану банк «Банкерз Траст» прекратил кредитование «Дойче Банка».

Управляющий Нью-Йоркского Федерального Резервного Банка Джордж Гаррисон потребовал от главы «Рейхсбанка» Ханса Лютера принятия энергичных мер по ограничению кредитования и ужесточению условий на рынке капиталов Германии, утверждая, что только так можно было остановить бегство иностранного капитала. Однако на деле это гарантировало падение немецкой банковской системы и промышленности в глубочайшую пропасть.

Монтегю Норман поддержал Гаррисона, а вскоре к обвинениям в адрес Германии в том, что она спровоцировала кризис, присоединился и управляющий Французского банка. В результате все отчаянные попытки правительства Брюнинга убедить Ханса Лютера взять экстренный стабилизационный кредит у других центральных банков для сдерживания общегосударственного банковского кризиса были отвергнуты главой «Рейхсбанка». Когда он наконец сдался и попросил Монтегю Нормана о помощи, тот захлопнул перед ним дверь. Как следствие, в этой кризисной ситуации Германии больше не у кого было взять кредит.

В июле 1931 года, примерно через два месяца после того, как с падением «Винер Кредитанштальта» началось бегство капитала из Германии, в базельской газете «Националцайтунг» появилось сообщение, что «Данат-Банк» «испытывает трудности». В наэлектризованной обстановке этого оказалось достаточно, чтобы началось паническое изъятие вкладов из банка. Председатель правления банка Гольдшмит позднее обвинил «Рейхсбанк» в избирательной подготовке краха «Данат-Банка» путем введения ограничений на кредиты. В условиях разразившегося банковского кризиса и краха промышленности Германии зима 1931–1932 года стала, по некоторым утверждениям, самой тяжелой зимой века. Сложившаяся ситуация стала питательной средой для радикальных политических течений.

В марте 1930 года, за несколько месяцев до введения англо-американскими банкирами ограничений на кредитование Германии, президент «Рейхсбанка» Ялмар Шахт неожиданно для правительства подал прошение об отставке. Поводом для отставки стал экстренный стабилизационный кредит на 500 млн. рейхсмарок, предложенный шведским промышленником и финансистом Иваром Крюгером, знаменитым шведским спичечным королем. Крюгер и его американские банкиры, «Ли Хиггинсон и K°» были крупными кредиторами Германии и других стран, которым отказывали в кредитовании банки Лондона и Нью-Йорка. Однако кредит, предложенный Крюгером в начале 1930-х, таил в себе взрывоопасные и неприемлемые политические последствия для долгосрочной стратегии друзей Монтегю Нормана. Немецкий министр финансов Рудольф Гильфердинг уговаривал Шахта, который по условиям репарационного плана Дауэса должен был утверждать каждый иностранный кредит, принять предложение Крюгера. Шахт отказался и 6 марта вручил рейхспрезиденту фон Гинденбургу прошение об отставке. У него были и другие дела.

Спустя несколько месяцев, в начале 1932 года, Крюгера нашли мертвым в гостиничном номере в Париже. Официальный протокол вскрытия гласит, что смерть наступила в результате самоубийства, однако тщательное расследование, проведенное шведскими специалистами несколько десятилетий спустя, убедительно показало, что Крюгер был убит. Лица, извлекшие наибольшую выгоду из смерти Крюгера, находились в Лондоне и Нью-Йорке, однако подробности этого дела, по-видимому, были похоронены вместе с Крюгером. С гибелью Крюгера Германия лишилась надежды на спасение. Она была полностью отрезана от международных кредитов.

В свою очередь, Шахт после отставки с поста президента Рейхсбанка отнюдь не сидел, сложа руки. Он направил всю свою энергию на организацию финансовой поддержки человека, которого он и его близкий друг Норман считали подходящим человеком для охваченной кризисом Германии.

Шахт с 1926 года тайно поддерживал радикальную партию НСДАП Адольфа Гитлера. Покинув «Рейхсбанк», Шахт стал основным связующим звеном между могущественными, но скептически настроенными крупными немецкими промышленниками, промышленными магнатами Рура и крупнейшими зарубежными финансистами, особенно лордом Монтегю Норманом.

В этот момент времени политика Британии была направлена на создание «Проекта Гитлер», прекрасно зная, куда в конечном итоге будут направлены его геополитические и военные устремления. Как заметил спустя почти полвека в частной беседе полковник Дэвид Стирлинг, создатель британской элитной Специальной воздушной службы (СВС): «Самой большой ошибкой, которую совершили мы, британцы, было считать, что мы сможем натравить империю немцев на империю русских, чтобы они заставили друг друга истечь кровью».

Поддержка Гитлера в Британии осуществлялась на самом высшем уровне. В ней участвовал не только премьер-министр Британии Невилл Чемберлен, печально известный «Мюнхенским сговором» 1938 года, позволившим армиям Гитлера двинуться на восток в Судетскую область. Близким советником Невилла Чемберлена был Филип Керр (ставший впоследствии лордом Лотианом), один из участников «Круглого стола» Сесила Роудса, о котором уже упоминалось выше. Лотиан поддерживал Гитлера, будучи одним из представителей печально известной «кливденской клики», также как и лорд Бивербрук, влиятельнейший газетный магнат Британии, контролировавший издание массовых газет «Дейли Экспресс» и «Ивнинг Стандарт». Однако, наверное, самым влиятельным на тот момент сторонником Гитлера в Британии был Эдуард VIII, король Англии.

Определенные влиятельные фигуры американского истеблишмента вряд ли могли не понимать, в чем заключается цель партии Гитлера. Высшие круги Уолл-Стрита и Госдепартамента США были неплохо информированы с самого начала. Еще до злополучного мюнхенского «Пивного путча» 1923 года представитель Госдепартамента США Роберт Мэрфи, находившийся в Мюнхене в соответствии с версальскими условиями оккупации Германии и ставший в послевоенное время центральной фигурой Бильдербергского клуба, лично встречался с молодым Гитлером при посредничестве генерала Эриха Людендорфа. Мэрфи, служивший в годы Первой мировой в Берне под началом Аллена Даллеса, собирая разведданные о Германском Рейхе, находился в Мюнхене вместе с другим влиятельным американским представителем, Трумэном Смитом, сотрудником американской разведки в Германии.

Позднее в мемуарах Смит вспоминал свой приезд в Мюнхен в конце 1922 года. «Я много беседовал о национал-социализме с нашим консулом в Мюнхене Робертом Мэрфи (позднее отличившимся в качестве американского посла), с генералом Эрихом Людендорфом, с крон-принцем Рупрехтом Баварским и с Альфредом Розенбергом. Последний впоследствии стал определять политическую идеологию нацистской партии. Во время этой поездки мне нередко доводилось встречаться с Эрнстом («Путци») Ханфштенглем, отпрыском известного мюнхенского художественного семейства. Путци окончил Гарвард и впоследствии стал заведовать у Гитлера отношениями с иностранной прессой… Моя беседа с Гитлером длилась несколько часов. Из дневника, который я вел в Мюнхене, видно, что я был поражен его личностью и считал, что он сыграет важную роль в политике Германии».

В датированном ноябрем 1922 года отчете вашингтонскому начальству Смит представил следующие рекомендации относительно группы Гитлера. Говоря о Гитлере, Смит утверждал: «Его основная цель — победа над марксизмом… и обеспечение поддержки трудящимися националистических идеалов государства и собственности… Столкновение партийных интересов… показало невозможность избавления Германии от нынешних трудностей посредством демократии. Его движение стремится к установлению национальной диктатуры непарламентскими средствами. После прихода к власти он потребует снизить требования по репарациям до реалистичной цифры, но после этого обязуется выплатить согласованную сумму до последнего пфеннига, объявив это делом национальной чести. Для выполнения этой задачи диктатору необходимо ввести систему всеобщего обслуживания репарационных выплат и обеспечить ее поддержку всеми силами государства. Его власть в период выполнения репарационных обязательств не должна ограничиваться каким бы то ни было законодательным или народным собранием…».

Чтобы донести до коллег из вашингтонского Управления военной разведки смысл своего предложения, Смит добавил личностную оценку Гитлера: «В частной беседе он показал себя сильным и логичным оратором, что в сочетании с откровенностью фанатика производит на нейтрально настроенного слушателя очень глубокое впечатление» .
Уже поздней осенью 1931 года на лондонский железнодорожный вокзал на Ливерпуль-Стрит прибыл человек из Германии. Его звали Альфред Розенберг. Розенберг встретился с главным редактором влиятельной лондонской газетой «Таймс» Джеффри Доусоном. В последовавшие несколько месяцев «Таймс» оказала движению Гитлера бесценную помощь в создании положительного облика в глазах мировой общественности. Однако самой важной встречей Розенберга во время первого визита в Англию в 1931 году стала беседа с Монтегю Норманом, управляющим Банка Англии и едва ли не самым влиятельным лицом мирового финансового мира того времени. По словам его личного секретаря, Норман ненавидел три вещи: французов, католиков и евреев. Норман и Розенберг легко нашли общий язык. Норману Розенберга представил Ялмар Шахт. С первой же встречи в 1924 году Шахта и Нормана связывала дружба, продолжавшаяся до смерти Нормана в 1945 году.

Розенберг завершил свой судьбоносный визит в Лондон встречей с первым лицом лондонского «Банка Шредера», связанного с нью-йоркским «Дж. Г. Шредер Банк» и с кельнским частным банком «И. Г. Штайн Банк», принадлежавшим барону Курту фон Шредеру. На встрече с Розенбергом «Банк Шредера» представлял Ф. С. Тиаркс, член совета управляющих Банка Англии и близкий друг Монтегю Нормана.

Когда после 1931 года барон фон Шредер и Ялмар Шахт обратились к ведущим промышленным и финансовым магнатам Германии за поддержкой НСДАП, первый вопрос обеспокоенных и скептически настроенных промышленников был такой: «Как международное финансовое сообщество, и особенно Монтегю Норман, отнесется к перспективе немецкого правительства во главе с Гитлером?» Готов ли был Норман в этом случае помочь Германии кредитами? Именно в этот момент, когда гитлеровская НСДАП получила на выборах 1930 года чуть меньше 6 млн. голосов, международная поддержка Монтегю Нормана, Тиаркса и их лондонских друзей имела решающее значение.
4 января 1932 года на кельнской вилле барона Курта фон Шредера Адольф Гитлер, фон Папен и фон Шредер заключили тайное соглашение о финансировании вплоть до захвата Гитлером власти партии НСДАП, к тому времени практически разоренной и обремененной огромными долгами. Еще одна встреча Гитлера с Францем фон Папеном произошла на кельнской вилле Шредера 4 января 1933 года. На этот раз был окончательно согласован план свержения правительства Шлейхера и создания правой коалиции. 30 января 1933 года Адольф Гитлер стал рейхсканцлером.

Последний визит Альфреда Розенберга в Лондон состоялся в мае 1933 года, на этот раз уже в качестве одного из представителей нового правительства Гитлера. Розенберг отправился прямиком в поместье Бакхерст-Парк неподалеку от Эскота, принадлежавшее сэру Генри Детердингу, главе «Ройял Датч Шелл» и едва ли не самому влиятельному бизнесмену мира. По информации английской прессы, между ними состоялась теплая и оживленная беседа. Впервые Розенберг встречался с Детердингом еще во время лондонской поездки 1931 года. «Ройял Датч Шелл» поддерживала теснейший контакт и обеспечивала поддержку немецкой НСДАП. Хотя подробности и были сохранены в тайне, надежные британские источники того времени утверждают, что Детердинг оказал значительную финансовую поддержку «Проекту Гитлер» на важнейшем начальном этапе его осуществления.

Если Банк Англии в критический период 1931 года проявил упорство, не дав Германии ни на пфенниг кредитов, спровоцировав тем самым банковский кризис и рост безработицы, без которых и помыслить было нельзя о такой отчаянной альтернативе, как приход Гитлера к руководству Германией, то, как только в начале 1933 года Гитлер прибрал власть к рукам, тот же Монтегю Норман с бесстыдной поспешностью вознаградил правительство Гитлера, предоставив ему жизненно необходимый кредит Банка Англии. Норман специально посетил Берлин в мае 1934 года, чтобы договориться о тайной финансовой поддержке нового режима. Гитлер ответил Норману любезностью, назначив его близкого друга Шахта министром экономики и президентом «Рейхсбанка». Последний пост Шахт занимал вплоть до 1939 года.

Comments are closed.