Конец России?

По всей видимости, те люди, которые в свое время принимали решение о роспуске СССР как геополитической реальности и субъекта между­народного права, не отдавали себе отчета в том, что этим актом они ликвидируют не только СССР. Минуло всего лишь 10 лет со времени подпи­сания Беловежских соглашений, а уже со всей очевидностью вырисовывается картина медленного ухода под воду и самой России. Если после гибели запад­ной части Римской империи ее восточная часть, Византия, прожила славную тысячелетнюю историю, то теперь создается впечатление, что Россия как го­сударство, как субъект международной политики и как геополитическая реаль­ность вряд ли протянет и сто лет после распада Советского Союза в нынешних своих границах.

Пишу об этом с огромным чувством горечи и с надеждой на иную участь для расчлененной Родины. Но существующие реалии заставляют смотреть на вещи трезвыми глазами и видеть то, от чего пытаются отворачиваться поли­тики, так как это портит им настроение, и значительная часть экспертов, так как это не может дать им никаких возможностей заработать здесь и сейчас. Даже такая грандиозная дата, как десятилетие распада СССР, не стала пово­дом для серьезного обсуждения вопросов о том, что с нами произошло? По­чему это произошло? Что нас ждет впереди? И что нам делать? Политический класс, бизнес-элита и экспертное сообщество полностью погрузились в про­цесс бесконечного дележа нажитых в СССР собственности и богатств, когда одни госчиновники и лидеры отечественного бизнеса, сговариваясь, берут себе жирные куски, а эксперты интерпретируют этот процесс как строитель­ство демократических институтов и рыночных механизмов, как встраивание России в цивилизованный мир. По поводу того, как на деле происходит стро­ительство рынка и демократии, сказано много, в том числе и мною, а потому остановлюсь на вопросе встраивания России в цивилизованный мир — то есть на поиске Россией своей ниши в сложившихся в мире новых междуна­родных отношениях.

Перефразируя Чаадаева, можно сказать со всей ответственностью, что главной трагедией для отечественного руководства во все времена было отсутствие исторической памяти (Чаадаев в этом винил русский народ. — АМ), всегда приводящее к тому, что всякий русский руководитель каж­дый день начинает, словно с чистого листа, а потому обрекается на повторение одних и тех же ошибок. Со времен Горбачева СССР, а затем Россия, проходит третий этап своего геополитического и геостратегического отступления, при­ведшего к подчинению политики страны стратегическим целям и интересам Соединенных Штатов, не имеющих в свою очередь никаких обязательств пе­ред нею, поскольку не существует никаких серьезных общих для США и России экономических, политических союзов или структур безопасности. Таким об­разом, провозглашенная на первом этапе Горбачевым политика встраивания России в западную цивилизацию закончилась потерей ее присутствия и влия­ния в Азии, Африке, Латинской Америке и Восточной Европе. Вместо интегра­ции в Европу и цивилизованный мир через обмен военной силы, геополити­ческих, геостратегических преимуществ, имевшихся благодаря присутствию во всех ключевых зонах мира, на привлечение Запада к модернизации совет­ской экономики, на способствование выходу российских товаров на мировые рынки, на вовлечение России в экономические, политические и оборонные структуры Запада, горбачевское руководство пошло на беспрецедентную в ми­ровой истории глупость: оно попыталось превратить сферу жестких, прагма­тических отношений в филантропическую сферу, где, по их замыслам, за доб­рые дела и геополитические подарки и уступки СССР должен был получить вознаграждение в виде интеграции в цивилизацию. Эти люди не понимали, что путь в компанию цивилизованных народов (тем более что многие из тех, кто уже там, СССР и нынешнюю Россию не считали и не считают «своей», то есть европейской по культуре и менталитету, страной) — это путь жесточайшего торга. Не мешало бы иным лидерам эпохи Горбачева вспомнить, сколько крови стоило Европе в 1960—1970-е годы одно только вовлечение Великобритании в «Общий рынок». Очевидно, что СССР мог интегрироваться в цивилизованный мир только шаг за шагом при условии сохранения своего научно-техниче­ского потенциала, мощнейших вооруженных сил, консолидированной власти внутри страны. И каждый шаг на пути интеграции СССР в Запад должен был компенсироваться — через упорные переговоры — за счет ухода из Никарагуа или Анголы, финляндизации Восточной Европы, медленного изменения ин­ституциональной и ценностной системы в СССР и т. д. И окончательный уход СССР из Восточной Европы должен был совпасть по времени с необратимой интеграцией страны в западный мир в качестве самостоятельного и равно­правного партнера. Конечно, это некая идеальная модель, но она должна была существовать как в головах политиков, так и в соответствующих документах, где следовало заранее детально расписать шаги, которые должны были при­вести к необходимому результату как для СССР, так и для мира в целом. Сумми­руя, можно сказать: интеграция в цивилизованный мир и в Европу в качестве равноправного партнера для тех стран и народов, которых там считают чужа­ками и нецивилизованными, возможна только при наличии у них громадных ресурсов в военной, политической, геополитической и геостратегической сфе­рах и их продуманного обмена на финансовые ресурсы и технологии, необ­ходимые для осуществления модернизации в экономической, политической и социальной системах. Именно таким путем медленно, но уверенно, движется сегодня Китай, с каждым годом увеличивая свой потенциал и ресурсы для об­легчения процесса интеграции в цивилизованный мир.

Создав хаос внутри страны, Горбачев и его команда утратили контроль над процессами, происходившими как в СССР, так и в мире, и тем самым бесплод­но растранжирили тот ресурс, который можно было использовать для обмена с Западом: «Мы Вам — уход из Европы и модернизацию СССР, выход из тота­литаризма; Вы нам — интеграцию в Запад и цивилизацию». К августовскому путчу и Беловежью СССР подошел уже с гораздо меньшим ресурсом для интег­рации в Запад, чем тот, который имелся к моменту прихода к власти Горбачева в 1985 году. Не секрет, что за десять лет до этого, в 1975 году, Зб. Бжезинский, призывая Запад мобилизоваться для отпора экспансии коммунизма и СССР, цитировал В. Брандта, который, уходя с поста канцлера, сказал, что западным демократиям осталось жить до конца XX века, а там уже весь мир утонет в море тоталитарных диктатур. «Вьетнамский синдром» и поражение США в Юго-Восточной Азии, успехи коммунистов на выборах во Франции, Италии и Пор­тугалии, успехи ориентированных на СССР сил в Центральной и Латинской Америке, в арабском мире и в Африке вызывали тогда чувство исторического оптимизма именно у советского руководства, коммунистов и антизападников повсюду в мире, а не на Западе, как это уже сегодня, после распада СССР и соц-системы, кажется многим аналитикам, когда они смотрят на руины некогда устрашавшей весь мир империи.

Увы, с сожалением приходится констатировать, что ельцинская Россия в лице своих маргинальных и второстепенных государственных и дипломатических работников и новой, либеральной в самом вульгарном и провинциальном смысле, политической элиты не смогла (да она и не ставила перед собой та­кой задачи) извлечь уроки из трагической попытки СССР встроиться в Запад и тем более не осознавала необходимость обмена все еще имевшихся в рас­поряжении России ресурсов в отношениях с Западом на интеграцию в циви­лизацию и в новый мир. Примитивные политики и дипломаты ельцинской команды нам и всему миру объявили, что мы уже на Западе и в цивилизации. Для них ликвидация КПСС, отмена марксизма-ленинизма как доминирующей идеологии, начало либеральных реформ означали, что Россия уже не имеет никаких специфических интересов, что нет причин для конфликтов и про­тиворечий с Западом, что у всех одинаковые ценности и институты и пото­му открываются перспективы для безоблачных отношений между Западом и Россией. Правда, предполагалось, что раз российские демократы и реформа­торы сами, без всякой торговли о цене, разрушили сначала СЭВ и ОВД, затем способствовали объединению Германии, ушли из Восточной Европы и вообще отовсюду в мире, а в довершение ко всему еще и разрушили Советский Союз, то теперь священный долг западных демократов организовать «план Маршал­ла» для России и стран СНГ, модернизировать их экономики, создавать основы гражданского общества, укреплять демократические институты и ценности и интегрировать в западные структуры. Однако очень скоро выяснилось, что За­пад воспринимает так называемую демократическую Россию как новую угрозу для мира. Если СССР был угрозой из-за своей силы, то Россия — из-за своей слабости. В первую очередь Запад беспокоили наш ядерный арсенал и дру­гие виды оружия массового поражения, которые могли попасть в руки стран, причисленных американцами к странам-«изгоям» и теоретически способных применить российское оружие массового поражения и научно-технический потенциал против США и Запада.

Таким образом, Запад не только не был вовлечен в процесс строительства в России эффективного демократического государства с развитой рыночной системой, но и оказался — речь идет прежде всего о США — заинтересован в стратегическом плане в трех вещах:

—  во-первых, направлять деньги в Россию в первую очередь для сокраще­ния и уничтожения ее ядерного арсенала и других видов оружия массового поражения;

—  во-вторых, не допустить в какой бы то ни было форме реинтеграции постсоветского пространства под эгидой России, которое в перспективе, на основе более эффективной модели социально-экономической системы, мог­ло бы создать в лице России могущественного конкурента в мире;

—  в-третьих, не допустить быстрой консолидации государственной власти в России и восстановления субъектности государства, без которой невозмож­ны ни создание эффективной экономики, ни интеграция постсоветского про­странства.

Как стало очевидно в дальнейшем, среди приоритетов США и Запада в отношении России не было цели ее интеграции в европейские и междуна­родные структуры через списание долгов, модернизацию ее экономики и признание за ней статуса равноправного партнера. В этот период суть отно­шений между Западом, особенно США, и Россией наиболее точно выразил один из сотрудников клинтоновской администрации, чьи слова широко ци­тировали мировые СМИ: «Россия делает вид, что она великая держава, мы делаем вид, что в это верим». Внешняя политика России того периода соот­ветствовала западным представлениям не об интеграции, а об адаптации России к новой ситуации в мире. А это означало, что отныне Россия рас­сматривается не как серьезный субъект международных отношений, а как объект, с которым можно обращаться без учета ее интересов, тем более что министр иностранных дел А. Козырев, да и Б. Ельцин, в первые годы своего правления занятый прежде всего войной с Верховным Советом и «комму-но-фашистами», не думали об интересах страны, а были озабочены задачей сохранения своей власти с помощью того же Запада. Только после разгрома Верховного Совета, некоторого укрепления власти и принятия новой Кон­ституции, что устранило непосредственную угрозу положению Ельцина, даже в элитных демократических кругах появились первые признаки разоча­рования тем, что Запад не собирается решать проблемы России. Во внешне­политической риторике Ельцина и Козырева появились намеки на обозна­чение каких-то российских интересов в жизненно важных зонах ближнего и дальнего зарубежья. Однако ни по одному вопросу не были разработаны позитивная повестка и программа действий, и от всех заявлений об особой роли России на Балканах, и особенно в Югославии, на постсоветском про­странстве, при принятии конкретных решений после недолгого торга с Со­единенными Штатами и Западом отказывались за бесценок. Таким образом была сдана Югославия, фактически ликвидирована вся ялтинская система и сведены на нет роль и значение главного института мировой политики как продукта этой системы — ООН и Совета Безопасности этой организа­ции. Но если на начальном этапе Козырев сдавал эти позиции, мотивируя свои действия тем, что у России нет особых национальных интересов и она должна адаптироваться на условиях США и Запада, что выглядело как идео­логически оправданная линия радикал-либералов, то в дальнейшем смена риторики при сохранении той же линии уступок высветила всю слабость и беспомощность российского государства, которое в целом ряде эпизодов в отношениях с Западом (как в случае с игнорированием США Совета Безо­пасности ООН и бомбардировкой Югославии и Ирака, так и с активным со­зданием геополитического плюрализма на постсоветском пространстве) не смогло сделать никаких адекватных ответных шагов, способствовавших бы укреплению субъектности России в отстаивании своих интересов в мире. Ельцинский этап геополитического отступления закончился полным пора­жением России на Балканах и разгромом Югославии, похоронами любых надежд на реинтеграцию постсоветского пространства хотя бы в рамках СНГ, угрозой потери Чечни и Северного Кавказа, перспективами превраще­ния теперь уже самой России из конфедерации де-факто в конфедерацию де-юре.

Российская внешняя политика в период Ельцина — Примакова попыта­лась выработать концепцию многополярного мира и препятствовать доминированию США. Однако данная концепция не получила серьезной теоретической разработки, не говоря уже о конкретных программах ее реализации. Попытки использовать заинтересованность Китая, Индии, Ира­на, Египта, целого ряда стран Европы, Азии и Латинской Америки не полу­чили должного осмысления и оформления ни в российских политических, ни дипломатических, ни экспертных кругах. В значительной степени это произошло из-за отсутствия реальной востребованности такой концепции со стороны властей и из-за интеллектуальной убогости как политического, так и экспертного сообщества. Вовсе не случайно, что почти одни и те же люди занимались внешней политикой как на политическом и дипломати­ческом, так и экспертном уровнях как при коммунистах, так и при Ельци­не, а теперь и при Путине. Подобная «пластичность» политиков и экспертов может быть весьма прибыльной лично для этих людей. И нет ничего уди­вительного в том, что одни и те же люди сначала привели к гибели СССР, а теперь готовят гибель России как государства — субъекта международных отношений.

На наших глазах разворачивается третий этап стратегического отступ­ления России в мире — теперь уже при президенте В. Путине. По­родив большие надежды у населения страны, обещав восстановить достоинство и величие России как державы и субъектность государства как внутри страны, так и в мире, добившись определенных успехов в Чечне, в праг­матичной политике на постсоветском пространстве и в мире, консолидировав государственную власть, Путин столкнулся с новым вызовом, обрушившимся на мир 11 сентября 2001 года после терактов в Америке. Решения, принятые после этих событий, когда в сжатые сроки надо было ответить, где стоит Рос­сия в то время, как президент Буш в угрожающей форме заявил: «Кто не с нами, тот против нас», решения, принятые президентом России спонтанно, без не­обходимого обсуждения и механизмов для принятия решений, без просчета результатов принимаемых решений, оказались катастрофическими по своим последствиям.

Расчеты на получение соответствующих дивидендов в обмен на безого­ворочную поддержку и предоставление всех своих возможностей в распоря­жение США оказались построенными на песке. Часто говорят, что удар по та­либам со стороны США и Запада был в наших интересах. Возможно, это и так. Однако в данном случае талибы бросили вызов именно США, и это была война Соединенных Штатов, они должны были воевать вне зависимости от позиции России. А вот нужны ли были нам такая молниеносная война и разгром тали­бов? Ответ однозначен — нет. До разгрома талибов мы были лучшими друзь­ями США, но потом, после разгрома, политика Вашингтона по отношению к России вернулась к периоду даже не до 11 сентября, а к первым месяцам прав­ления администрации Буша, когда президент и ключевые члены его кабинета как будто соревновались между собой, кто лучше выскажет свое пренебреже­ние по отношению к России. Полностью оказались посрамлены те политики и аналитики, которые говорили о том, что 11 сентября дало уникальный шанс России быстро интегрироваться в НАТО, в Европу, в западную цивилизацию, что между талибами и США Путин выбрал США и Запад и это открывает для России светлые горизонты.

Попытаемся подвести итоги политики Путина после 11 сентября и под­считаем достижения и потери. Во-первых, и это самое главное, впервые США осуществили качественный «геополитический рывок после распада СССР и конца "холодной войны"» и вышли в тыл России, Китая и Ирана. Закрепление США в Афганистане и Центральной Азии меняет геополитику как этого ре­гиона, так и мира на многие десятилетия вперед. Приход США в этот регион действительно не может не обрадовать лидеров стран Центральной Азии. Эти страны были объектами потенциального давления со стороны России, Китая и исламского фундаментализма. В этих странах огромные ресурсы, особенно энергетические. До прихода США они находились в своего рода геополитичес­ком тупике, зажатые со всех сторон и уязвимые со стороны крупных соседних держав. С одной стороны, США как бы открывают их ресурсы, в первую оче­редь энергетические, для себя и для Запада, с другой — они могут их защитить как от фундаменталистов, так и от возможной экспансии со стороны Китая и России.

США, доминируя в Афганистане и Центральной Азии, окажутся в состоя­нии определить направление газопроводов и нефтепроводов и не всегда при этом будут исходить из чисто экономической выгоды тех или иных компа­ний. Продвигаясь дальше в Закавказье, они фактически возьмут в свои руки процесс формирования нового «шелкового пути», по которому пустят энер­гетические ресурсы Каспийского региона, создадут эффективные транспорт­ные пути и товаропотоки. Как транспортные пути и товаропотоки, так и газо-и нефтепроводы пойдут в обход России, что резко ослабит ее присутствие в регионе. США уже сегодня пытаются перейти от слов к делу в строительстве нефтепровода Баку — Джейхан с подключением к нему нефти Казахстана и других стран региона. Одновременно в американских политических кругах и в конгрессе обсуждается вопрос о проведении одной ветки этого нефте­провода через Армению, с тем чтобы экономической и энергетической вза­имозависимостью связать воедино все страны как Центральной Азии, так и Закавказья. Не случайно сегодня госдепартамент США активизировал свои усилия по нормализации отношений между Турцией и Арменией, Арменией и Азербайджаном. Если США удастся добиться успеха и в этих направлениях, то России придется окончательно распрощаться не только с Центральной Азией, но и с Закавказьем, где она все еще присутствует в качестве реального фактора благодаря нерешенности армяно-турецких и армяно-азербайджан­ских проблем.

Во-вторых, США демонстративно вышли из договора по ПРО, хотя пред­полагалось, что они дадут России шанс спасти лицо, осуществят испытание компонентов ПРО, но скорее модифицируют сам договор, отказавшись сокра­щать и уничтожать боеголовки своих межконтинентальных ракет. Нет ничего удивительного в том, что они отказываются заключить обязывающий договор с Россией о количестве боеголовок. Это означает, что США переводят свои отношения с Россией на другой уровень. СССР они считали равной для себя державой, а Россию — нет; и поскольку сами российские политики и эксперты полагают, что срок годности наших ракет и так закончится через несколько лет и у нас нет ресурсов по наращиванию ядерно-ракетного арсенала, то было бы глупо со стороны США связывать себя какими-то формальными договорен­ностями с Россией в этой области.

В-третьих, на пражском саммите Совета НАТО, возможно, будет принято решение о новом расширении НАТО на восток, после которого эта военная организация включит в свой состав бывшие прибалтийские республики Со­ветского Союза. Это будет означать, что и на Западе будет преодолена красная линия в отношениях США — Россия и Запад — Россия.

Таким образом, США, обосновавшись в Центральной Азии, Закавказье и Прибалтике, вплотную подойдут к России. Следующим объектом для давления станет Белоруссия. Если еще на некоторое время продлятся эти бесплодные попытки объединения России и Белоруссии (по вине в основном России), то не исключено, что США поставят на повестку дня проблему Лукашенко, как раньше они делали с Милошевичем, а сейчас с Саддамом Хусейном.

В-четвертых, США и Запад вернулись к своей прежней политике в чечен­ском вопросе, в вопросах о СМИ в России и о правах человека. По всей видимо­сти, они заставят российские власти пойти на новый Хасавюрт. Обосновав­шись вокруг России, США попытаются управлять внутренними процессами в нашей стране. Поскольку российские власти пока что нигде не обозначили ту реальную красную линию, по пересечении которой Россия готова пой­ти на резкий разрыв отношений с Западом и США, последние продолжают давление на Россию, а та постоянно отступает. Самое интересное, что никто даже не пытается сформулировать пределы отступления, не говоря уже о том, что для многих либеральных политиков и аналитиков, еще недавно так силь­но критиковавших Козырева, необходимости такой красной линии вообще не существует. Они считают, что Россия слаба, продвижение Запада и США неизбежно, сопротивление невозможно и бессмысленно и поэтому надо рас­слабиться и получить удовольствие. Еще недавно эксперты в свите бывше­го фаворита президентской гонки Примакова на каждом углу рассуждали о многополярности, патриотизме и державности и поносили Козырева за без­дарную внешнюю политику и за сдачу всех позиций Западу. Сегодня эти же люди в авангарде сил, которые считают идею многополярности глупостью и ратуют за немедленное вступление в НАТО, Европу и цивилизацию. Пора­жает пластичность тех, кто колеблется вслед за генеральной линией власти.

Они даже не осознают, что Козырев, проводя ту политику, верил в нее, а его бывшие критики, поддерживая нынешнюю политику и призывая еще быст­рее идти по этому пути, выступают в роли обычных циников, стремящихся не сформулировать политическую линию и предложить ее власти, а угадать же­лания властей и поддержать любые ее шаги. И конечно, особенно поражает, что им кажется, будто в процессе интеграции в НАТО, Европу и цивилизацию при сохранении той политики, которую Россия проводит, от нее вообще что-либо будет зависеть.

По всей видимости, мы становимся свидетелями начала нового этапа теперь уже сформировавшейся стратегии США по отношению к России. После ути­лизации советского наследия в лице постсоветского пространства (Украины, Центральной Азии, Закавказья и Прибалтики) США приступают к процессу мягкого демонтажа самой России. Очевидно, что демографическая и эконо­мическая ситуация в нашей стране не позволяет удержать более чем на не­сколько десятилетий ее огромные пространства и ресурсы. Если кто-то думает, будто США и Запад остановятся у границ России и не пойдут дальше, то они ошибаются. Международные отношения не терпят пустоты. Расчленение Рос­сии и перераспределение ее ресурсов в конце концов станут главной целью внешней политики США и других стран Запада. По всей видимости, берет верх линия не на укрепление России как субъекта международных отношений и фактора сдерживания Китая, исламского мира, а линия на ликвидацию России в ее нынешних границах как геополитического фактора и серьезного субъек­та международной политики. Для этого все необходимое сделано на западе от России, сейчас все решается на юге, остаются кое-какие вопросы на Дальнем Востоке. Если удастся найти определенную конфигурацию отношений меж­ду США, Японией, Китаем и объединенной Кореей, то необходимость России в этом регионе просто отпадет. Имеющиеся вопросы могут быть решены ско­рее всего без России и за счет России.

Создается впечатление, что ни в политическом, ни в экспертном сообществе не осознается угроза, что Россия при проведении такой политики со стороны США и Запада и при отсутствии ресурсов и воли к сопротивлению со стороны собственного политического класса интегрируется в мир в качестве террито­рии, ресурсов и человеческого материала, а не в качестве страны, народа и го­сударства — дееспособного субъекта международных отношений.

Остается надеяться только на то, что закон о пределах имперской экспан­сии, открытый Монтескье на основе анализа причин возвышения и падения Римской империи, сработает и по отношению к США. Согласно Монтескье, даже самые славные империи имеют географические пределы, и этих преде­лов они достигают тогда, когда ядро империи начинает слабеть. Период на­ибольшей экспансии совпадает с периодом наибольшей «тухлости» самого ядра, после которого происходит последовательное сокращение империй с последующим их крушением. Нечто подобное произошло с СССР в 1970-е годы. Внешне казалось, что страна достигла предела своего могущества: Со­ветский Союз был везде — в Афганистане, Африке, Латинской Америке, Юго-Восточной Азии; влияние социалистических и коммунистических идей ста­новилось доминирующим в Западной Европе. Однако уже через каких-нибудь 25—30 лет как от СССР, так и от его величия остались одни противоречивые воспоминания.

Есть ли хоть какой-то выход, кроме надежды на то, что Американская им­перия и глобализм по-американски, согласно закону Монтескье, когда-нибудь приведут к разрушению как Американской империи, так и глобализации по-американски?

Основной проблемой современной России с точки зрения включения в Европу и цивилизацию является ее экономическая слабость, на которую на­кладывается институциональная слабость власти. Хотя Путину и удалось в ка­кой-то мере восстановить субъектность государства и консолидировать власть, однако все еще не отстроена эффективная вертикаль власти, нет осмысленной стратегии ни госстроительства (об этом свидетельствует хотя бы наличие не­понятного института полпредов президента в семи округах), ни внутренней, ни внешней политики. Социально-политическая стабильность в стране по-прежнему в основном зависит от мировых цен на энергоносители. С момента распада СССР за все годы существования нового российского государства так и не удалось создать орган, вырабатывающий внешнеполитическую страте­гию и координирующий работу различных ведомств, так или иначе связанных с проведением внешней политики.

Если бы даже Путину удалось полностью консолидировать власть и восста­новить субъектность государства и продемонстрировать волю к решительным действиям, то президенту России все равно было бы сложно чего-либо добить­ся, потому что центр по выработке стратегии развития России под руковод­ством Грефа практически провалил эту работу. Ни в одной из названных выше сфер не удалось определить стратегические ориентиры, в направлении кото­рых должна была двигаться страна.

Очевидно, что по крайней мере во внешней политике линия Горбачева — Ельцина — Путина не дает ощутимых результатов. Все эти годы говорилось о необходимости выработки собственной повестки во внешней политике. Вне всяких сомнений, что главным элементом этой повестки должна быть стратегия интегрирования России в новые международные отношения, в от­личие от той стратегии адаптации, которую реализовывают по отношению к России США и Запад. В рамках этой стратегии по интегрированию необхо­димо было сохранить определенную дистанцию с США и Западом. Сегодня создается впечатление, что Россия как бы находится в клинче, говоря языком бокса, с США и Западом и наши партнеры заинтересованы, чтобы она в таком положении оставалась как можно дольше, так как это лишает нашу страну свободы маневра, при этом создавая иллюзию, будто мы еще более или менее твердо стоим на ногах. Есть угроза, что в любую минуту, когда США сочтут время для себя подходящим, они выйдут из клинча и Россия рухнет без вся­кой опоры.

Эта дистанция необходима, чтобы адекватно реагировать на те или иные шаги Запада, но в первую очередь — для увеличения собственной политичес­кой, экономической капитализации. Консолидация власти и восстановление субъектности государства даже при нынешних весьма скромных ресурсах может позволить России инвентаризировать свои ресурсы для проведения собственной политической линии. Очевидно, что для предотвращения ны­нешнего процесса отступления нашей страны по всему фронту придется оп­ределить четко и ясно те зоны, в которых в случае продвижения США и Запада наша страна будет использовать все свои возможности для отпора. Для этого следует определить соответствующие зоны ближнего зарубежья, к примеру Украина или Закавказье, и в случае продвижения Запада использовать все возможности для дестабилизации ситуации в этих странах, с активным вов­лечением русского и русскоязычного населения, не боясь пойти на резкую конфронтацию с Западом. Следует определить те направления научно-тех­нического сотрудничества и те страны, которые являются слишком чувстви­тельными для Запада, и, действуя в этих направлениях, добиваться от Запада выгодных для себя решений. Если нет реальной угрозы для США и Запада, то они никогда всерьез не будут рассматривать интересы нашей страны. Требу­ется фактически определить возможности по созданию угроз и продаже этих угроз Западу в обмен на интеграцию России в западный мир. В этом отно­шении и военно-политическое сотрудничество с Китаем, Индией, Ираном, другими крупными региональными державами трудно переоценить. Необ­ходимо и эти связи создавать, развивать, чтобы обменять это на интеграцию в Запад. Следует рассмотреть возможность быстрого институционального оформления шанхайской организации сотрудничества. Возможно, в другом составе, так как страны Центральной Азии, по крайней мере Узбекистан, мо­гут выступить в роли представителей США внутри этой организации. Это все нужно России не для конфронтации с США ради доминирования в мире или продвижения своей модели организации в мире, а всего лишь для усиления своих позиций в торговле с США и Западом, за интеграцию в цивилизован­ный мир хотя бы с минимальным учетом интересов России как государства и субъекта международных отношений.

Конечно, я лишь пунктиром обозначил некоторые стратегические задачи, стоящие перед Россией, которые она должна решить, если хочет сохранить свою целостность и интегрироваться в цивилизованный мир. У меня нет ни­каких иллюзий относительно способности нынешнего политического класса сформулировать и реализовать такую внешнюю политику, используя консо­лидированную власть внутри страны. По крайней мере дважды России была предоставлена возможность поднять ставки и действовать в собственных ин­тересах, выторговывая для себя более выгодные возможности для интеграции в Запад. Первый раз — во время всей эпопеи с распадом Югославии и пример­ным наказанием сербов США и Западом в 1999 году. Блестящая возможность не допустить победы США при явном и демонстративном игнорировании Со­вета Безопасности ООН была бездарно упущена из-за страха испортить отно­шения с США и Западом. Не было элементарного понимания, что отсутствие легкой победы на Балканах при явном игнорировании и выбрасывании Рос­сии из этой традиционной для нас зоны присутствия и влияния только увели­чило бы уважение прагматичных лидеров США и других стран Запада. И после 11 сентября требовалась более продуманная политика по допуску США в Аф­ганистан, по использованию Северного альянса, по предоставлению коридо­ров над собственной территорией и баз на территориях стран — членов СНГ в обмен на реальные обязательства США перед Россией, которые могли бы быть компенсацией за геостратегический и геополитический рывок США и Запада в самый чувствительный для России, Китая и Ирана регион Центральной Азии и Афганистан. Совершенно очевидно, что борьба с терроризмом сегодня ис­пользуется в качестве инструмента внешнеполитического продвижения США и доминирования в мире, как в свое время и проблема прав человека. Несом­ненно, Россия за борьбу против терроризма. Однако сегодня ни ООН, ни ка­кие-либо иные международные структуры не решают, что такое терроризм и как с ним бороться. Это делают США, используя эту проблему как инструмент для достижения своих целей.

Конечно, я понимаю, что предлагаемая линия поведения чревата тем, что в каждом случае есть риск не получить должное от США в торговле своей по­зицией и при этом испортить с Западом отношения. При нынешней зависи­мости российской элиты от Запада, где находятся их дети, деньги, собствен­ность, вряд ли такая политика будет ею поддержана. Однако хочется надеяться, что есть другая, более патриотически настроенная элита в институтах власти, представители которой одновременно являются как патриотами России, так и настоящими западниками, и хочет видеть Россию на Западе в качестве пол­ноправного партнера и субъекта международных отношений, а не в качестве территории и сырьевого ресурса.

МИГРАНЯН Андраник Мовсесович — профессор политологии МГИМО(У) МИД России.

Comments are closed.