РОССИЯ И ГЕОСТРАТЕГИЯ ВЕЛИКОБРИТАНИИ

По девизу страны можно составить представление о нации. Если у православно-русской цивилизации — «С нами Бог», то у бриттов — служение делу: «Pledges into Progress» («Выполнение обязательств»). Американцы — троякообразны: у них сразу три официальных девиза «In God We Trust» («В Бога мы веруем»), «E Pluribus Unum» («Из многих — единое») и «Novus Ordo Seclorum» («Порядок новой эры»). Заметим: Бог не «при них», а вроде абстрагированной субстанции субъект верования, причем Богово дано всуе — наряду с «новым мировым порядком» и маловразумительной абстракцией — «Из многих — единое».

Лозунг хиромантиен: как на ладони, видны на нем бороздки судьбы страны. Взять Францию с ее масонодекларационной триадой «Свобода, равенство, братство» («Liberte. Egalite. Fraternite»). Этими призывами французам удалось в свое время сбить с толку европейцев — раскачать устои конкурирующего недруга — Австро-Венгерскую империю, но и ныне самой напороться на то, за что боролись: зацикленность на «правах человека» довела Францию до фактического статуса... арабо-халифатного протектората. Конечно, и в России ныне не Богопорядок консолидации нации под знамением Уваровской триады (Самодержавие — Православие — Народность)…
«Поавгурим» же — оценим Англию по имперскому полету — позиционированию себя и делам. Что есть Великобритания? Это бывшая владычица морей, нынешний интеллектуально направляющий «клюв» англосаксонского неоглобализма и вечная монетарная наднационально-всемирная империя. В XIX веке Англия была главным противником России. Напряженные отношения между ними изображались, как битва медведя с китом. По аналогии с Ветхозаветными персонажами: там чудо морское Левиафан сражается с земным гигантом — Бегемотом. «Острый плавник» Океанья дырявит брюхо Землянина с «закрученными рогами». Пасть Бегемота удушающе зажата плавниками Левиафана — как пророчество о реальности: Евразийский континент блокирован с моря «петлей Анаконды» (термин Мэхена). Так и Россия, поражением в «холодной войне» выбитая из большой геополитики, старается не упустить хотя бы региональное солидерство с Китаем, выходя из коматозного состояния «лихих 1990-х годов».
Стратегически дивидендна «дислокация» Англии. Ведь уже Аристотель сознавал островное преимущество: «Крит по своему положению предназначен для господствующего влияния на Грецию». При ограниченности сухопутного пространства и материальных ресурсов (недостаток лесов, топлива — вынужденность ввозить железо из России), сравнительной тогда малочисленности войска (Отто фон Бисмарк сострил: ежели британская армия вторгнется в Германию, он прикажет местной полиции ее арестовать) — Англия крепнет морем. Здоровый авантюризм островных бриттов обогащается идеей «англосаксонской исключительности». Ее принесла элита германских племен — ютов, орд англов и саксов, вторгшихся в V–VIII веках на территорию нынешней Англии и применивших там к местным кельтам это чванливое высокомерие. Та племенная объединенная общность и есть «англосаксы», или просто — «саксы», либо, на шотландский манер, «сассенахи». Сами себя захватчики стали называть «англичанами» (знатные англы возглавили переселенцев). Другие — «англосаксами», подчеркивая геополитический национально-расовый контекст претензии на «естественное лидерство». Затем более высокоразвитые континентальные нормандцы, вторгшиеся в Англию в XI веке, доформировали единую нацию современных англичан.
Любопытна историческая ремарка уверования в миф, как в истину. Эксперт вопроса генерал С.Печуров к такому относит идею Томаса Джефферсона поместить на Большую государственную печать США образы героев англосаксонского эпоса — братьев Хенгиста и Хорса, приглашенных в V веке вождем одного из кельтских племен (бриттов) в Англию для помощи в защите от других претендентов на местную власть. Увековечивают «первопечатно», переиначивают истину и героизируют фикцию — ведь эти «герои», прибыв с мощным отрядом сопровождения, перебили элиту кельтского племени и фактически санкционировали насильственную колонизацию. Варяги-конквистадоры! И германцы дремучих лесов тогда были не более социально-демократически организованы, чем вытесняемые якобы «расово отсталые кельты». Как видно, «расовый дарвинизм» вошел в плоть и кровь британской нации и осел в науке. Ч.Дилке в книге «Более великая Британия» (1868) откровенно писал о том, что «саксы завоюют Африку, Китай, Японию и Латинскую Америку... другие же так называемые великие державы будут низведены до уровня пигмеев».
Наукообразная аргументация «богоизбранности» британцев сработала в создании стратегически важнейшей концепции, заключенной в тезисе Эндрю Карнеги: единственным путем устранения опасности войн является всеобщее англосаксонское доминирование в мире. Миссионер-грабитель? «Где-то в глубине сердца каждого англосакса скрыт инстинкт грабителя его предка викинга, инстинкт, который за тысячи лет... так и не был утрачен!» — свидетельство писателя Ф.Норриса. Идея американо-британского господствующего порядка — как панацеи от всех бед — пестуется либерал-сообществом и антирусской «пятой колонной». «Мы народ, который где бы ни жил, не изменит своим жизненным принципам и, более того, заставит окружающие его народы жить по своим устоям», — горделиво произносит почтенный сэр Вальтер Бесант.
Как бы то ни было, а с помощью трубодуров национал-прагматизма за 15 лет конца позапрошлого века территория Британской империи увеличилась на треть, к началу XX — пятая часть планеты управлялась из Лондона, а ныне при дележе дивидендов с США — всей монитарной планетой.
Идеологическое подспорье англосаксонскому доминированию от «первочеловека» содержит идея левиафано-могущественного государства («смертный Бог») у философа Томаса Гоббса. В этаком госмонстре постулируется естественный человек и нормой является зоологика борьбы за выживание под лозунгами: «Homos homini lupus est» («Человек человеку волк»), «Bellum omnium contra omnes» («Война всех против всех»). Под страхом истребления люди там отказываются от части своих «естественных прав» и вверяют судьбу воле государства. Не та ли самая реал-политика англосаксонов ведется и ныне в отношении «изгоеобразных» стран — определяемых по схеме «the West and the Rest» (Запад и Остальные)? Чтобы тебя признали «суверенной демократией» — не цепляйся за свои границы, поделись национальными богатствами, «равновыгодно» партнерь себе в ущерб...Горько, да истинно сказано: «Англия, конечно, будет заботиться о сохранении мира, пока малых государств будет достаточно для раздела».
В «Тайной истории Европейского союза» Тьерри Мейсана Европа не что иное «как созвездие государств, приглашенных сотрудничать между собой и поместить часть своих промышленных ресурсов под контроль наднациональной инстанции, более или менее очевидно руководимой англоязычной империей». Сбывается мечта министра колоний Дж. Чэмберлена: «наступит время, когда все человечество будет делиться на три класса: на американцев, англичан и иностранцев». «Британцы, — уверен английский историк Э.Робертс,— переселились за Атлантику, чтобы продолжить свое мировое господство, они инкорпорировали свое постимперское величие в современный американский исторический проект» — привнесли свой «островной» менталитет, с «жаждой земли» и страхом недостатка жизненного пространства.
К обоснованию англосаксонского «нутряного» превосходства можно отнести и мысль философа Карла Шмитта о геополитическом соперничестве стран Суши (Дом) и Моря (Корабль), как столкновении их враждующих производных — различных ментально-цивилизационных типов. «Домопроектные»— устойчиво фиксированы, религиозно фундаметальны, сущностно консервативны, укладно традиционны, героичны и жертвенны, с приоритетом общих целей над частными... В отличие от них, «морепродуктовые» — свободолюбивы, демократически предопределены, динамично прогрессирующи..Суровый и непостоянный морской «Hомос» (синтез географических, геополитических и геокультурных факторов) изменчиво «текуч», гибко динамичен, «внедогматично» нацелен на выгодную целесообразность — по параметрам чем не отстраиваемая ныне «постгеополитическая», якобы неконфронтационная «едино-всеобщая» цивилизация вестернизированного постмодерна?
Понятно: такая радикальная трансформация мира невозможна без предварительной переделки «нереформируемых» — мутации христианской духовности, вытеснения православной цивилизации. На что и нацелена идущая ныне информационно-психологическая обработка России.
Если кто и отождествляет Левиафана с Сатаной, то не англичане: именем этого чудо-юдо названы ими корабль «Great Eastern» и крейсерский танк «Комета» модели Mk1. Хотя очевидно подавляющее превосходство сил Океана (Германия «денацифицирована», Центральная Европа зачищена, победа в «холодной войне», управляемый распад России, отсутствие противостоящего Анлантизму центра силы, системные угрозы и вызовы, не дающие нации сосредоточиться...), все еще гипотетически допустим любой из вариантов исхода поединка Океан-Континент: 1) они порешат друг друга; 2) Господь пошлет Михаила и Гавриила прибрать к рукам обоих; 3) останется все как есть: ни войны, ни мира, с детантно-resetными поползновениями. Ведь в некоторых апокрифах (3-я кн. Ездры VI, 15–24; Енох LX, 7–8) сказано, что «Левиафан должен быть подругой Бегемота, и Бог разлучил их, оставив Бегемота на суше, а Левиафана отослав в морскую пучину, чтобы они вместе своим весом не повредили арки, на которых покоится земля».
Тесен шарик земной, как двум медведям — одна берлога. Видимо, не возражала бы природно агрессивная «Леофановна-амазонка» загнать «дружка» в позицию самоуничтожения. И с помощью стратегии сюрпляс (фр. surplace — на месте; термин велогонки) — побудить противника совершить непоправимую ошибку — двинуться вперед, а самому занять выгодную позицию сзади — как бы расстрельно пристроиться в хвост, атаковать с незащищенного тыла... Чем не стратегия бескровной победы во многоходовом поединке интеллектов, воль и выдержек? Трескотня же о якобы «конце геополитической эпохи» — это демагогия. «Агрессия на протяжении столетий является единственной формой общения Запада с внешним миром, — пишет англичанин Альфред Тойнби, — хроники вековой борьбы между двумя ветвями христианства, пожалуй, действительно отражают, что русские оказывались жертвами агрессии, а люди Запада — агрессорами».
Британская внешняя политика опирается на черчеллеву концепцию «трех окружностей»: роль Англии в качестве главного партнера США, лидера Содружества наций и главной западноевропейской державы. Англия и США — одного родового древа. Хотя культурно разные, но геополитически единоконгломератны. Североамериканская нация отпочковалась от королево-центричной Британии и проросла сквозь аристократические традиции в свою уникальную прагматическую идентичность. Разнятся их ментальные особенности. «Прежде всего — это разные горизонты мышления, где такие понятия, как утонченность и сдержанность, «невидимы» для многих американцев, а «жесткий разговор» (наследство ковбоев и гангстеров), «штампы», заидеологизированность или определенный набор преувеличений (с целью упростить и сделать мыслительный образ более четким), в определенной мере хвастовство и плебейское высокомерие лишены того смысла для англичан, который они имеют для американцев», — констатирует Н.Татаренко. Как колонизатор скончавшись, Британия остается монетарно-стратегической аналитико-направляющей силой. Сошлемся на политика Линдона Ларуша: «Британская империя не является империей британской нации над другими нациями. Британская империя, расположенная в финансовом центре Лондона, куда она переместилась из предыдущих имперских центров, беспрерывно существует со времен Пелопонесской войны и является частью Европейской цивилизации. Смысл империи заключается в том, что частные банковские интересы ’контролируют мировую финансовую систему. Лондон не принадлежит британскому народу, а выступает штаб-квартирой этой империи.
В этом заключается проблема. Единственной мировой державой, которой под силу справиться с этой проблемой, являются США, как другая монетарная империя. Однако, несмотря на попытки, предпринятые Ф. Рузвельтом в данной связи, Британская империя продолжает свое существование и по сей день». «Британский космополитизированный капитал, как викинг, не страшится опасных, рискованных предприятий. Он имеет много шансов про-играть, зато, выиграв, не довольствуется малым, а желает всю ставку. Ему мало иметь денежный рынок, ему нужен полный контроль над ним (для верности)», — поясняет И.Шкловский рискованно-максималистский «викинговый» характер британского бизнеса.
Контроль над Евразийским островом — ключ к мировому господству.
Могущественные транснациональные олигархические кланы определили «светлое будущее» всего человечества, а академики придали ему для большей убедительности научно-теоретическую базу и форму. Своих геополитических конкурентов англосаксонство не щадит. Заарканить и запартнерить на смерть советскую экономику была призвана уже прошловековая «трехсторонняя комиссия для осуществления постепенных попыток слияния экономик США и СССР» (это — зарубить на носу осваивателям «стандартов» НАТО и пр.). Для охмурения народов создается пойло крепче все растворяющей царской водки: реанимировали германскую «теорию больших хозяйственных целых», вспенили ее мыслями геополитиков Челлена и Хаусхофера (идеей о том, что малые страны якобы экономически нежизнеспособны и что единственный, мол, выход для «малых народов Европы» — добровольный отказ от «экономического суверенитета»), о передаче наднациональным мафиозно-олигархическим кланам (мандаты или доктрина Монро). Вот и вся свобода «эффективной демократии» — тотально-глобальная англосаксонизация отдельно взятой планеты. Управляемый хаос дестабилизирует намеченные для утилизации-»демократизации» государства. Постсоветское пространство планомерно заряжается протестной атрибуцией и детонацией социума по «североафриканскому сценарию» (Сорос спонсирует на Украине хаос).
Не о такой ли жестко-жестокой переделке мира и предупреждал стратег З.Бжезинский? «Мы переживаем не обычную революционную эпоху, — писал он в работе «Америка в технотронной эре» (1968). — Мы вступаем в фазу новой метаморфозы в человеческой истории. Мир стоит на пороге транс-формации, которая по своим историческим и человеческим последствиям будет более драматичной, чем та, что была вызвана Французской или Большевицкой революциями... В 2000 году признают, что Робеспьер и Ленин были мягкими реформаторами».
Как утверждает разведчик-нелегал генерал Юрий Дроздов в книге «Операция Президент. От «холодной войны» до перезагрузки», все ужасное для России только начинается: «Мир вступил в фазу наиболее опасного противостояния — цивилизационного. Цена поражения в этом противостоянии — полное исчезновение с лица Земли одной из цивилизаций»... Как не трудно догадаться, обречена на исчезновение прежде всего русско-евразийская супротивная Западу цивилизация (вот ее, вместе с армией, и реформируют до погибели) — важнейший трофей — открытые врата к завершению победой миссии 500-летнего доминирования Атлантизма в мировой политике.
Все сходится к тому. По «Концепции конца истории» Фукуямы — торжество либеральной философии вкупе с рыночной экономикой суверенных демократий — идеал, далее которого нет пути развития. А поскольку всему остальному миру еще предстоит долгое историческое движение со всеми вытекающими издержками — им уже сейчас необходимо делегировать права управления собой «постисторическим державам». Голландский ученый, лауреат Нобелевской премии Ян Тинберген прямо говорил: «Обеспечение безопасности нельзя отдать на усмотрение суверенных национальных государств... Мы должны стремиться к созданию децентрализованного планетарного суверенитета и сети сильных международных институтов, которые будут его осуществлять...»
Глобальная структуризация и иерархизация мира при одновременном упразднении суверенитета национальных государств откроет единоцентровому мондиализму беспрепятственный доступ ко всем природным ресурсам планеты и тотальному человекоуправлению. Это неоцивилизаторство глобалистики «не берет холера»: оно иезуитски-внеэтично, как перемол в себе рационального зерна географического детерминизма, социал-дарвинистской теории вечной борьбы всех против всех в международных отношениях, тевтонско-римского культа силы и результаты экспериметальных опытов по генной инженерии, управлению сознанием homo sapiens и homo rus...
Наследнички Мефистофеля. Аргументационная подпитка обильна: сотни трудов, таких, как Н. Спикмена «Американская стратегия в мировой политике» (Spykman N.J. America’s strategy in world politics, 1942), «География мирного устройства» («Geography of the Peace», 1944), Хантингтона «Главные движущие силы цивилизации» (Huntington E. Mainsprings of civilization, 1945)... Это — лаборатория выработки вектора направленности геополитического планирования универсальной цивилизации мондалистского порядка в индивидуалистской свободе. Конфигурация англосаксонского доминирования модифицирует и целеопределяет геополитическую акцентировку: традиционная уступает место геоэкономике, которая, в свою очередь, пропускает впереди себя геофилософию. Геополитической потребой ныне ЕДИНО-ЦИВИЛИЗАЦИОННОЙ ГЛОБАЛИСТИКИ является «возможность целенаправленно управлять массовым сознанием и поведением людей». Психозомбирование лидеров, истеблишмента, «толпы» с позиции «естественного отбора» ценностей и приоритетов — во имя служения одной «общей цивилизации».
Россия Путинская — «чекистски совковая» — враг номер один. Еще бы: с этим лидером РФ начала приподыматься с колен. Что расценили как опасный синдром имперского наката — как нарастание снежного кома с горы...того и гляди — Запад погребет под собой. Прямо как С.Анерсон аккумулирует отношение англосаксов к России на рубеже XIX–XX веков: «Трудно выразить словами ужасающее впечатление, которое производил на британцев и американцев Русский колосс. Они рассматривали экспансию Российской империи как почти космическое явление, несущее в себе гигантскую стихийную, непреодолимую силу, которая затрагивает всех и каждого, кто становится на ее пути. Будь то государственные деятели или философы, все они сравнивали русскую экспансию с движением ледника, выползшего с Севера и ежегодно увеличивающегося в объеме и набирающего все больший вес».
Кстати сказать: тогда Российская империя, втрое уступая Англии по объему производства промышленной продукции и имея на вооружении всего 15 паровых судов против 115 у англичан, наступала на пятки экспансирующей Англии. И при этом никто не ставил под вопрос статус России как великой державы (не то, что ныне). Как верно сказано: несмотря на то, что проигранная Крымская война и «украденная» (по результатам Берлинского конгресса) победа в русско-турецкой войне и остановили формально продвижение русских на юг. На Западе всерьез опасались, что Россия в один прекрасный день, наплевав на договоры, всей своей мощью устремится в этом «чувствительном» для Европы направлении, как она это сделала на обширных азиатских пространствах.
Бритто-снобизм лепит облик россиянина желчью и геополитическим страхом перед «русским медведем». Скособоченным выходит «типичный русский мужик»: скрытный, индифферентный, непредприимчивый, суеверный, набожный, ленивый, «идиотообразный» (христосообразный, «не от мира сего», как князь Мышкин), лгущий фантазер (как «кремлевский мечтатель», или Ноздрев). «Раса славян, с одной стороны, невежественная, вялая и раболепная, а с другой — характеризуется терпением и мужеством. Славяне имеют склонность к подчинению, приемлют внешнее управление и в то же время обладают большим энтузиазмом и несгибаемой волей». Из-за совокупности этих черт русские крестьяне, будучи мобилизованы, якобы с легкостью подчиняются командирам и превращаются в «нерассуждающий» мощный кулак военной машины страны. Уж если такие солдаты пришли в движение, благодаря своему терпению, стойкости и беспрекословному повиновению, их уже невозможно остановить.
Два типа миссианства — расовое англосаксов и соборно-православно-русское — не могли не столкнуться. Русско-японская война была следствием сложной многоходовой игры Лондона, центробежно-стремительного натиска англосаксонства «руками» Японии — по вытеснению за скобки истории «заклятого расового врага» — России с Западного геополитического оперативного простора.
Для беспредельщиков западного личностного эгоцентризма совесть — химера. В этом посыле кроется сущностный неразрешимый конфликт западных верований с русско-соборной истиной. Достоевский в «Преступлении и наказании» искушает наполеоногордынным прельщением совести Бого-человеческое в Раскольникове. Однако сей «недоучившийся студент» дьявольским искусом выверяет в себе Божьетворные пределы. Терпит фиаско проба на нормативную якобы всеобщность наполеонизма — отторжение православным сознанием прививки протестантски ценностного личностного «прогресса» вне Бога. Принципиально разнятся между собой духовные экзистенции англичан и русских. Русь Христа, по «Слову о Законе и Благодати» митрополита Илариона, — воитель против «идольской лести» запретительного Моисеево Ветхозаветного законничества, противопоставленного НовоЗаветной Евангельской благодати. «Не вливают ведь, по слову Господню, вина нового учения благодетельного в мехи ветхие, обветшавшие в иудействе» (с разгромом Хазарского каганата Русь приняла христианство)... Закон дан «на предуготовление истине и Благодати» — на добротворение. В «Русской Правде» — первом своде законов Древней Руси — нет вообще термина «закон», а есть только «правда» и «суд». Антитеза рабского Закона и свободной Благодати идеологически выражается в противостоянии русской Веры и Правды формальному законничеству. Правда ассоциируется с «судом правым» (правосудием), истинным, «правым делом». Ныне, когда псевдохристинством размыты границы между православием и ересью — самое время «испытывать духов: от Бога ли они?»: отделить истину от лжи и напомнить о долге «стязания с Латиною» — о принципиальной разнице между православием и католичеством.
«Чем православная вера отличается от западных исповеданий?» — вопрошает архиепископ Антоний (Храповицкий). И отвечает: «Все заблуждения Запада коренятся в непонимании христианства, как подвига постепенного самоусовершенствования человека». Не разумеют истины, что христианство есть религия аскетическая, учение о постепенном исторжении страстей и усвоении добродетелей — возведение личности к совершенству через врачевание греховности. Подвиг сей — через покаяние к спасению. В отличие от православия, католичество, по славянофилу А.С.Хомякову, изменяет началу свободы во имя единства, а протестантство — наоборот. Только православие осталось верным духу христианства, являясь гармоничным сочетанием единства и свободы в принципе христианской любви; католичество же, в силу особых условий своего развития, прониклось рационализмом, отвергнув соборное начало; протестантство лишь развивает католический рационализм, ведущий от единства к свободе. Европа приняла христианство в рационально-юридической форме римского католицизма: строгая правовая кодификация, папоцезаризм, схоластикa. Запад, как утверждает А. Казин, свел вечность ко времени, онтологические ценности — к инструментальным, соборность — к индивидуализму. Бесспорным достижением европейской цивилизации стал суверенный индивид как субъект права и культуры, однако утрата таким субъектом субстанционального (классического) духовного содержания привела его к опасным экзистенциальным опытам со свободой, вплоть до союза с Мефистофелем (Фауст). Прав был Ницше: для новой Европы Бог умер. Стратегии Запада сделали ставку на сакрализацию «успешного» человека на земле — «грешном раю» — что есть утопия и нравственный коллапс культуры с позиции русского видения.
Динамика западной «кривой» прогрессии возможна только за счет глобального информационно-функционального подчинения всего не-Запада стратегиям «открытого общества». Что и осуществляет Запад в мировом масштабе. В противоположность этому нормативному экспансионизму, русский ВЕРУЮЩИЙ РАЗУМ представляется истинно вольным во Кресте (а не самоценно властолюбивым эгоцентриком без Креста) — способным согармонированностью с Богом явить заблудшему миру русский альтернативный путь спасения. Потому русская духовная сущность бесит непрошеных «цивилизаторов» славянства. «Русские навлекли на себя враждебное отношение Запада, — пишет историк Арнольд Тойнби, — из-за своей упрямой приверженности чуждой цивилизации, и вплоть до самой большевистской революции 1917 года этой русской «варварской отметиной» была Византийская цивилизация восточно-православного христианства».
Лукавит сей маститый британец. Не сам ли Запад в течение полутора тысячелетий был периферией Византии — культурной Мекки мира и духовной матери России?
История Запада как духовно-цивилизационной реальности начинается с ХV века, когда эпоха Ренессанса обозначила собой движение от теоцентризма к антропоцентризму. Отрицание Западом русской духовной экзистенции связано, как утверждает прекрасный культуролог Наталия Нарочницкая, с разным отношением к сути христианства — преодоление искушения хлебом и властью и заповеди Блаженств. Разное понимание человека и Божественного замысла о нем на Земле проявило разные толкования свободы — «от чего» (отсутствие ограничений) на Западе, «для чего» (зачем нужна свобода) в России. Эгоцентричность западнических мировоззренческих постулатов, вплоть до избавления от христианской морали, органически чужда православному миросозерцанию со свободой служения христианской добродетели «во имя Отца и Сына и Святаго Духа». Законничество — «гордыня западной свободы» — не источник добра.
На Руси «судят по совести» («жить по совести» — императив Солженицына), а не по букве закона. Так что не мелочные зацепки типа «а кардинал у католиков носит перстень с фиолетовым аметистом», а серьезные богословские, эсхатологические, религиозные, философские, метафизические причины развели Восточную и Западную христианские конфессии и обрекли эти онтологически разностные духовные ипостаси на межсобойный неминуемый цивилизационный конфликт — вечное противоборство. Кстати, в Конституции Европейского союза даже не упоминается о христианском наследии Европы. Чем не «политкорректное» антисовестно химерное введение в неоглобализаторскую цивилизацию?
«Изгойная» русскость — бельмо в глазу англофонов. Поэтому Россию любой формации постоянно ввязывают в горяче-холодные войны, геополитически сужают, душат в тисках зачастую искусственно образуемого недружественного окружения, добивают объединенным натиском внешней и внутренней контры — не дают нации возможности сосредоточиться на адекватный вызовам ответ и цивилизационное созидание.
Суммирую суть свежайших экспертно-независимых оценок: в последние двадцать лет «рукотворная» внешняя политика России «движется в диапазоне от малого или среднего государства до регионального». Практически по всем ее сферам заметно падение при Ельцине–Козыреве, небольшой подъем при Примакове, еще больший — при Путине и падение при Медведеве. В научно-технологической, внешнеэкономической и военной (пока на втором месте) — снижение. Естественно: при общей негативной тенденции усиливается пропагандистский аппарат, информационно-манипулятивная деятельность государства. Официальные заявления («Россия — великая держава») не соответствуют расстановке внешнеполитических приоритетов. Акцент делается на том, чтобы позиционировать себя выше реальных возможностей, чтобы казаться, а не быть (вместо строительства танков и самолетов — надувают макеты). Именно поэтому границы внешнеполитической адресации и межгосударственная деятельность (политическая сфера) еще как-то дотягивают до уровня региональной державы, а ресурсы, призванные этот статус поддерживать, падают до уровня карликового государства. Таким образом, независимые аналитики опровергают основной тезис внешнеполитической «доктрины» РФ, озвученный в 2006 году: приведение международно-политического влияния в соответствие с экономической мощью. Ведь у России нет ни первого, ни второго.
И все же, «с нами Бог и Андреевский флаг», а стало быть, Россию рано списывать со стратегических счетов, вычеркивать из большой политики. Теплится ее имперски-мобилизационный шанс возрождения. Как пишет геополитик А. Дугин, «Новая Империя, которую предстоит создавать русскому народу, имеет свою внутреннюю геополитическую логику, вписанную в естественную структуру географического пространства планеты. В основу геополитической конструкции этой Империи должен быть положен фундаментальный принцип — принцип «общего врага». Отрицание атлантизма, отвержение стратегического контроля США и отказ от верховенства экономических, рыночно-либеральных ценностей — вот та общая цивилизационная база, тот общий импульс, что откроют путь прочному политическому и стратегическому союзу, создадут осевой костяк грядущей Империи».
И, конечно, прежде всего надлежит вернуть растасканные богатства страны тощей казне, народоправие — нации, любой ценой поддерживать стратегический баланс сил (иначе придется содержать оккупанта); формировать свои альянсы («двойки», «тройки», «пятерки»); стать консолидатором для «вне Запада» — от боснийских сербов до иранцев; расширять брешь между независимостью политики европейских государств и усилиями атлантизма; предпринимать только продуманные и реально осуществимые геополитические проекты; вырабатывать принципиально-гибкое отношение к зонам острой напряженности (для сохранения российского присутствия); научиться предотвращать транснациональные угрозы безопасности РФ; встраивать Европу (Шарль де Голль — от Атлантики до Урала; Ив Лакост — до Тихого океана; от Бреста до Владивостока — «большая Европа») в общую систему безопасности по-российски; осмысленно равноправно в нужных РФ сферах партнерить с США; препятствовать созданию в Афганистане и Средней Азии плацдарма атлантизма для контроля Китая, Ирана и России; разработать и реализовывать геоконструкцию, не допускающую разлома России по Уралу и отщепления от европейской части РФ Восточной Сибири и Дальнего Востока; не допустить развязывания войны с Ираном по созданию Нового Среднего Востока (НСВ) и других унифицированно-«больших пространств»; быть готовым к усилению вызовов в регионе Южного Кавказа и Каспийского моря — коридоре из Европы в Центральную Азию и плацдарме для контроля над Ираном и оказания на него давления (энергоресурсы, терроризм)...
Поскольку Россия выбита из исторического созидательного контекста и проходит у «менеджеров истории» как «исчезающе малая величина», экономика которой «увядает», демографическая база сужается, а «банковский сектор и инфраструктура вряд ли выживут в ближайшие 15 лет» (Дж. Байден в «Wall Street Journal» от 25 июля 2009 года), то англосаксам практически мало что мешает сейчас контролировать ключевой плацдарм планетарного доминирования — Евразийскую сердцевину земли «мирового острова» для установления нового мирового порядка. Океан подмывает Материк. А вследствие того, что цивилизационные макроконцепции обоих «номосов» априори бескомпромиссны и взаимоисключающи (или-или), вряд ли разрешение конфликта Земно-Водных цивилизаций обойдется без схватки талассократии и теллурократии. Кто кого: моряк-викинг или всадник-монгол? Англосаксы или евразийцы с русской «сердцевиной»?
Неутешительны прогнозы для вне-Атлантической ориентации. Ведь даже если бы и сложился объединенный противовесно-Атлантический центр, адекватной совокупной мощи USA-GB, во главе, скажем, с авангардной «славянской расой» — Россией, вряд ли его потенциал всерьез угрожал бы главенству Pax Anglo-Saxon. Да и никак не получается объединиться противникам фатального доминирования США — Англии — «Соединенных Штатов Европы». Океаническим силам удается торпедировать любые попытки создания континентального блока. «С XVIII до первой половины XX века этот саботаж исходил от Англии. Со второй половины ХХ века в авангарде альтернативной геополитической силы, атлантизма, встали США» — уверен геополитик А.Дугин. Европейско-российский стратегический альянс, особенно с военной составляющей, — вряд ли осуществим. Не дадут «специальными операциями политического влияния...». Да и разобщена Европа, расконсолидирована, эгоистично обособлена — мало евро-бюрократии, так Саркози намерен и Средиземноморье смирить ее. Хотя наметившееся расширение ЕС в юго-восточном направлении в стратегическом хартленде Евразии должно бы усилить стратегическую значимость Европы как самостоятельного геоэкономического игрока, однако в прогнозе Национального совета по разведке (НСР) о мировом развитии на 2025 год Евросоюз не фигурирует как формирующийся центр силы. Видимо, потому, что ЕС вряд ли удастся конвертировать свой экономический вес в адекватное мировое политвлияние.
Чтобы контролировать кондицию отношений Европы с США и тормозить становление европейской независимой геостратегии, американцы ведут постоянный мониторинг ситуации посредством интенсивного диалога с «большой европейской тройкой» — Германией, Великобританией, Францией, оперативно реагируют на изменение фона и подправляют его в нужном направлении. Кроме того: в Евросоюзе оказались государства Восточной Европы, бывшие «подсовки»— Венгрия, Румыния, Болгария, Польша, Чехия — что ослабило его. Это разделило Европу на придерживающуюся независимости старую «священных камней» и новую — «троянско-конную» океано-ориентированную.
Осуществляется концепция Николаса Спайкмена: принцип «интегрированного контроля над территорией» — недопущение усиления геополитических конкурентов. Есть небольшая разница между экспансионистами. Если британские и германские геополитики оправдывали стремление своих стран к господству тезисами о «единстве краевой зоны» или «жизненном пространстве», то их американские коллеги объявляют весь земной шар сферой безопасности США (безразмерная растяжимость — ахиллесова пята империй). Политическая картография закрепляет этот экспансионизм: Америка помещается в центре, а по бокам — Тихий и Атлантический океаны. При этом «Западное полушарие» произвольно «растягивается» от Ирана до Шанхая и Нанкина, а сферой американских интересов оказывается и Юго-Восточная Азия («западная окраина Тихого океана»), и восточное Средиземноморье («восточная окраина западного мира»). Старый Свет разрывается надвое, отрывая Европу от Азии или Дальний Восток от Ближнего Востока.
БРИКС (Бразилия, Россия, Индия, Китай, Южная Африка) не тянет на стратегически адекватного конкурента англосаксонству. Хотя у БРИКСовцев есть некая деколониальная солидарность в оценке НАТОвского безудержа в Ливии, однако серьезные разногласия перевешивают тягу к кооперации. В этой связи читаем в журнале «Stern»: «Более разными эти страны быть не могли: Китай выступает в роли глобального банка, Россия — в роли заправки, Индия выполняет функцию мирового офиса, Бразилия — поставщика ресурсов, а ЮАР становится воротами к африканскому континенту...Китай и Индия спорят о границах, и градус недоверия между этими странами зашкаливает. Его подогревает и поддержка Китаем врага Дели — Пакистана»...Даже с учетом увеличения доли БРИКС с нынешних 18% мировой экономики Западу это не только не опасно, но и выгодно: обеспечен постоянный импорт для роста.
В антианглосаксонский альянс БРИКСовцам, даже при всем их желании, не позволили бы сойтись ни внутренние интриги, ни внешнее манипулирование. Даже искусственное сдерживание Китаем курса своего юаня — первопричина торгового дисбаланса — пока непреодолимое препятствие к большей интеграции. Пусть разноскоростной и разноуровневой, но все ж общности. С Китая, тигром изготовившегося к броску в лидерство, веками глаз не сводят. «Пока Китай остается нацией наркоманов,— констатирует в 1895 году консул Великобритании в Китае Джефф Херст, — нам не стоит бояться того, что эта страна превратится в серьезную военную державу, так как эта привычка высасывает жизненную силу из китайцев».Теперь РФ загибается от наркоты. Да кто ж ее убоится?! Конечно, на геополитического конкурента Западу никак не тянет формирующийся центр силы — арабский халифат. При всем внушительном росте исламского фундаментализма и уличных боях в Париже и Лондоне... — он не противовес атланто-доминанте.
Если, по Маккиндеру, планетарное доминирование невозможно без установления тотального контроля за Евразийской Россией, то для стратегии американца адмирала Альфреда Мэхэна — без морского господства. На примере Римской империи он наглядно показал, что обладание морем ведет к победе. Подтверждение тому — альбионская «воинственная леди» столетиями уверенно правила «морскими конями», что запечатлено даже на полупенсах Карла II — где она аллегорически изображалась в греческой тоге и шлеме со щитом и трезубцем — символом морского владычества в руках. «Rule, Britannia! Rule the waves» («Правь, Британия! Правь волнами») — рефрен песни по поэме Джеймса Томсона (1740) — гордый гимн бриттов. Господствовать — чтобы не рабствовать — психо-пространственное мировоззрение британцев: «Rule, Britannia! Rule the waves: Britons never shall be slaves» («Правь, Британия! Правь волнами: Британцы никогда не будут рабами»).
«Британские моря» простирались широко: от мыса Финистерре в Испании до мыса Статен в Норвегии и мыса Скаген в Дании. После Второй мировой войны Англия не «второрольна» (как полагал Сталин и многие), а есть векторно-интеллектуальный «трезубец» имперской нацеленности англосаксонства, силовой «рукояткой» чего являются США. Британская геополитика (Фаусетт и Голдич о способах формирования границ), введя понятие сверхдержавы, с помощью Мэхэна вдохнула мощь «морского волка» в свою бывшую северо- американскую колонию. Историк Уильямсон в работе «Океан в английской истории» уверен, что Англия имеет законное право претендовать на руководство атлантическими странами, так как связывает их воедино; по отношению к США являясь носителем европейской культуры и географических судеб Европы; по отношению к Европе же — являясь форпостом США — лидером американо-атлантической культуры. Хорошо сказано: «дополняя друг друга, данный англосаксонский дуумвират, словно портной и подмастерье, перекраивает систему мирохозяйственных связей под верховенство принципа тотальной экономической эффективности к собственной выгоде». З. Бжезинский убаюкивает мир, характеризуя нынешнюю Британию как «ушедшую на покой геостратегическую фигуру».
Нелепо усматривать во всем британопроизводном происки «коварного Альбиона» (Perfidious Albion). Ежели геополитика, по Бжезинскому, есть теория позиционной игры на «мировой шахматной доске», то как было не «коварствовать» джентльменам, когда разовые союзники Великобритании преследовали преимущественно собственные цели, заключавшиеся в расширении сфер влияния или территориальных приобретениях? Или когда они переступали грань приемлемого — разве не логично было Англии переметнуться в лагерь конфронтирующих и даже организовать новую коалицию против предавшего (или неоправдавшего надежд) союзника — в целях своей безопасности и, если угодно прибегнуть к высоким словам, — ради восстановления баланса сил — условия мирного сосуществования? Что же касается зафиксированной британской «лишенной всяких сантиментов настойчивости и замкнутой на самой себе решимости», то это есть деловое достоинство, а не повод для укора. Ведь тонкая политика опирается на искусство возможного в состязании мастеров дипломатико-стратегического маневрирования. И Бисмарк, и Горчаков — «железные канцлеры». «Преимущества Англии, — констатирует геостратег генерал А. Снесарев, — объяснимы... ее опорой на принципы максимальной осведомленности, гибкости и разнообразия приемов геополитической деятельности. Иными словами, преимущества англичан скорее интеллектуальные, чем материальные».
Данный вывод Снесарева, сетует геополитик Л. Ивашов в книге «Россия или Московия?», «ни тогда, ни позднее (да и теперь) по достоинству и в полной мере не оценен. Это тем более досадно, что именно Снесарев еще капитаном сумел переиграть англичан, всерьез посеять в них сомнение как в безопасности Индии, так и всей Британской империи. Мало того: удалось показать англичанам (они открыто это признавали), что против России и локальную, и мировую войну они фатально проигрывают». Было у кого учиться военной мудрости. Взять хотя бы лорда Болинброка (наставника Вольтера): «Слава нации состоит в том, чтобы соразмерить цели, которых она добивается, с ее интересами и ее силами, средствами, с целями, а энергию — с ними обеими».
Политика большинства геополитических игроков многовекторно прагматична. Не складывая все яйца в одну корзину («Don’t put all your eggs in one basket»), партнерят по ситуативным интересам. Англия при Наполеоне — сближается с российскими императорами Павлом и Александром I (Тильзитский мир), а при Гитлере — с Берлином. Или взять пример франко-русского «брачного контракта» не по любви. В 1801 году де-факто сложился первый в истории Европы русско-французский союз. Стремясь поддержать Наполеона, Павел I двинул в Индию 22,5 тыс. донских казаков, чтобы нанести удар по Англии. «Благодарная» Франция же, стремящаяся задействованием России нивелировать влияние Англии и Австро-Венгрии, одновременно пыталась нейтрализовать и русских, интригуя с Польшей, Швецией и Турцией, выстраивая так называемый «восточный барьер» против России...
В большой политике не быть всеядным — себе во вред. Ведь и конкуренты не дремали — мимикрировали и интриговали. Геополитик Карл Хаузхофер, порекомендовавший к заключению германо-советский пакт 1939 года, в своих планируемых конгломератах «большого пространства» не оставлял места Британской империи. Вот и подсуетились на опережение англичане с французами — Мюнхенский сговор 1938 года.Недруги России уцепились за пакт Молотова — Риббентропа, чтобы поставить знак равенства между нацистским режимом и советским. Помалкивают Польша, получившая по нему Силезию, почти треть своей территории, и Литва — свою столицу Вильно. В действительности же пакт 1939 года является крупнейшим провалом английской стратегии за весь ХХ век. Не потому ли его и демонизируют? Ведь Британия подталкивала Гитлера именно на Восток. Секретные переговоры Дж. Саймона, министра иностранных дел Великобритании, с Гитлером в Берлине в марте 1935 года стали достоянием советской разведки. На вопрос Риббентропа об Австрии Саймон прямо санкционировал аншлюс, заявив: «Правительство Ее Величества не будет беспокоиться об Австрии так же, как, например, о Бельгии, находящейся в самом близком соседстве с Великобританией». Гитлер поблагодарил Британию за ее «великодушную позицию».
«Большая игра» политиканов. То Англию озадачат связкой Берлин-Москва-Токио («Судный день англосаксонского мира наступит тогда, когда Германия, Россия и Япония объединятся» — сказал геополитик Гомер Ли), или путинским планом «Великая Европа от Лиссабона до Владивостока», или российско-франко-германской встречей в Довиле, или проектом Жана Тириара «Евросоветская империя от Владивостока до Дублина»... Или подогрев извне немцами сепаратистских тенденций (независимость индусов, арабов, персов...) ускорил антибританское национально-освободительное движение. И Лондон не отстает: он превентивно ударен и адекватно ответен — вспенивает межэтнические столкновения у геополитических конкурентов: зеленое знамя «Великой Черкесии» — этот флаг (три перекрещенных стрелы под двенадцатью звездами на зеленом поле) был придуман британским резидентом Дэвидом Урквартом в 1836 году для черкесов как символ объединения племен в войне против России. Или еще: тяга Германии к Англии как союзнику («Main Kampf»: «Мы могли найти в Европе только одного союзника: Англию. Только в союзе с Англией, прикрывающей наш тыл, мы могли бы начать новый великий германский поход...») — не помеха адмиралу Канарису (этот «хитроумный грек» симпатизировал стратегии Британии) энергично оплетать Британские острова шпионской сетью.
Еще пример: Хаузхофер силится создать континентальный евроазиатский союз — Испании Франко, Италии Муссолини, Франции Виши, Германии, России и Японии против Британской империи... А в «тылу» начинаний деструктивно для англичан орудуют германо-российские стратегические интересы. Пока Герберт — двоюродный брат Геринга (один из руководителей германской индустрии) обсуждает с доверенным лицом Сталина Д. Канделаки (торгпред СССР в Германии) в обход советского посольства вопросы поставок в Германию сырья и намерение Москвы получить у Берлина кредит, сам Геринг подумывает заключить мир с Англией и выступить против СССР.
22 июля 1940 года Черчилль дал поручение Управлению специальных операций «разжечь пожар в Европе» — стало быть, на восточно-российском азимуте. Германцы же провоцировали вооруженный конфликт между Англией и СССР — в 1940 году подбив итальянцев запустить в оборот (радиостанция «Гималаи») пропагандистскую утку о якобы скором советском наступлении на Афганистан и Индию. И англичане выступали в том же ключе: зная, как в Кабуле обеспокоены перспективами совместных действий СССР и Третьего рейха по реставрации режима Амануллы-хана, Лондон умышленно подогревал эти страхи официального Кабула, передавая ему разведывательную информацию об активизации сторонников Амануллы-хана в Европе. Дезинформация порой срабатывала: истерия по поводу советской угрозы побудила британцев начать эвакуацию из центра северо-западного района Британской Индии города Пешевара части населения и некоторых правительственных учреждений...
Но нет дыма без огня: Германии нужно было «прищемить хвост британской лисе»: потеснить Англию в Средиземноморье и на Ближнем Востоке — чтобы затем пройти через Балканы, Ближний Восток, Турцию и Иран в Афганистан и, преодолев Гиндукуш, вторгнуться в Индию — для соединения наступающих частей вермахта с передовыми японскими частями на восточных границах Индии.
Многовекторная политика — это когда одним махом осуществляется комплекс задач: зондаж стратегических намерений страны, с попутным выжиманием для себя торгово-экономической выгоды и политических дивидендов — аккуратно вдалбливая в сознание противника нужные манипулятору вещи...
Геополитика этически иезуитна — «все средства хороши для достижения цели». Не мир, а маска миролюбия для достижения собственной победы разными стратегиями и тактическими ухищрениями. Прошлую мировую войну «развязала и вела сражения ее величество геополитика, а она мыслит категориями исторических эпох, планетарных пространств, мировых цивилизаций» — прав Л.Ивашов. И СССР повезло: Запад был разобщен, поскольку «базировался на двух противостоящих культурно-цивилизационных матрицах: романо-германской и англо-саксонской. К тому же шла скрытая борьба между США и Англией за лидерство в мировой океанской зоне и острейшая борьба между Германией и Францией в Европе». Идеальна бескровная война. Еще Сунь Цзы говорил, что лучше покорить страну, не сражаясь. Подчеркиваю: для этого нужно побудить противника на неверный самоубийственный шаг, или «перезарядить» в противнике индикатор знакового распознания «свой — чужой», внушить свое желаемое (оккупанта) за его исконно вынашиваемое (жертвы), сдачу своих национальных интересов обернуть прогрессистским «концом геополитики» и обоюдной выгодой практики договор-партнерства... Как декларировали США на встрече в Кремле. Как и США, Германия в свое время тоже на словах якобы «отказывалась» от гегемонии и глобализма — на деле, чтобы выровнять фронты геополитических схваток — экспортной стороной вывески для мира осуществить «практику Бисмарка»: уравновесить силы между державами по диагонали Рейкьявик — Веллингтон... — ЕДИНУЮ ЕВРОПУ ВО ГЛАВЕ С ГЕРМАНСКИМ ГЕГЕМОНОМ.
Все это комбинации трех китов геополитического доктринерства: конкуренции, доминирования, кооперации. Для минимизации соперничества Маккиндер предлагал консолидироваться евроазиатскому приморью — чтобы уравновесить мощь хартленда, России (1904). У евразийцев П. Савицкого и Н. Трубецкого другой контекст кооперации — как соединения взаимодополнительных хозяйственных потенциалов и образов жизни.
«Левиафановцам» удалось схлестнуть неприятелей «в квадрате»: англосаксонов и межсобойно враждующих — Германию и СССР. Американская бизнес-элита на встрече с президентом Гувером в центре Рассела в 1929 году заявила: «Приближается кризис, попытаться избежать трудного положения, в котором могут оказаться США, можно лишь изменив расстановку сил в мире. Для этого надо оказать помощь России, чтобы она окончательно избавилась от разрухи — последствий гражданской войны, и помочь Германии избавиться от тисков Версальского договора». «Но на это нужны деньги, — возразил Гувер, — несколько миллиардов. Да и для чего нам это нужно, что будет потом?» «А потом надо столкнуть Россию и Германию лбами для того, чтобы, воспрянув после кризиса, США оказались только один на один с оставшимся из этих противников»...
Так и случилось. В результате войны Англия «направляющим клювом» пришпорилась к геополитической колеснице США — главным партнером, формирует и коррелирует общеконгломератную геостратегию. При этом используя альянсы с другими по интересам. Ее устраивает евро-франко- центризм Николя Саркози — застрельщика бомбометания «по Каддафи», инициативы Парижа по военно-экономической кооперации Европы, по посредничеству в нефтеобеспечении евронужд (желательно без России). Поскольку Николя Саркози удалось убедить Евросоюз в правильности создания Средиземноморского союза, скептики-конспиратологи решили, что Саркози начал успешное воплощение плана США по развалу ЕС, частью которого было и признание Косово...Впрочем, в глазах англосаксов Франция — хотя и наиболее сильный и энергичный представитель «латинской расы», но «неумо-лимо сползает вниз по пятам Испании».
Полагаю: у Франции — своя игра. Что не исключает попыток мировых игроков в случае образования этого альянса использовать по полной программе наднациональный политический орган — Совет Средиземноморья (наподобие Совета Европы) и Средиземноморский инвестиционный банк (аналог Европейского инвестиционного банка). С позиции организации больших единоуправляемых пространств, европейцам опасно для единства наций континента (27 стран окунутся в неизвестное: Меркель уговорила Саркози открыть союз для всех), но профитно для прагматически-материальных выгод присоединить к себе тем или иным способом страны, которые лежат на другом берегу Средиземного моря, тем самым превратив его во внутреннее европейское море, вокруг которого будут находиться союзники Европы.
Повторяю: на исходе Второй мировой войны состоялась флагманизация монетарно-делового общеанглоамериканского дела — своего рода «раздел продукции» на интеллектуальные услуги и военно-кулачную мощь. Как Ллойду Джорджу в 1918 году в Версале, Черчиллю удалось сохранить британскую геополитику в Ялтинско-Потсдамском миропорядке имени Рузвельта— Сталина. В статье «Функциональные роли Великобритании и США в процессах глобализации» экономист А.Кузнецов доказывает ключевую роль Великобритании в эволюции англосаксонской модели доминирования и раскрывает факторы, указывающие на зависимое положение США в сфере управления глобальными процессами на современном этапе. Обосновывается тезис, что глобализация — это не создание равноправных условий для сосуществования различных цивилизаций, а подчинение всех существующих цивилизаций англосаксонской. Формально неимперская Англия не отказалась от идеи цивилизаторского миссионерства, а только медленно и незаметно для всего остального мира поменялась с США функциональными ролями, осуществив тем самым «перезагрузку» стратегии англосаксонской экспансии. Черчилль — проамериканизатор Европы, поборник создания «Соединенных Штатов Европы».
Лондон и Вашингтон намеревались создать общее англо-американское гражданство, скрепив, таким образом, великую империю англосаксов. Динамика политических реалий сместила центр истории от «срединной земли» к «срединному океану», омывающему берега стран Антантики. США, «воздействуя на европейский баланс не прямо, а через Россию, строят Панамский канал для того, чтобы соединить свои Миссисипи и атлантические ресурсы с Тихим океаном. С этой точки зрения реальный раздел между востоком и западом будет найден на Атлантическом океане».
Геополитик Николас Спайкмен в работе «Американская стратегия в мировой политике» (1942) провозглашает «Атлантическое сообщество» центром американо-центричного мира. США, простирающиеся от Атлантического до Тихого океана и контролирующие Европу и Азию, образуют Атлантический пояс безопасности, нервным центром которого является Нью-Йорк и побережье. Если Великобритания — «американский авианосец», то Франция — «аэродром подскока» — на подхвате на случай, если Европа всерьез попытается стать независимой... Побежденную Германию хотели было наказать по полной — «планом Моргентау» — расчленением, превращением в аграрную деградирующую страну. Однако потребность в кордоне против «железного занавеса» послужила решению заменить Моргентау на Маршала — план превращения Германии (как никак — «тевтонские кузены» англосаксов!) в мощного военного союзника. Но для подстраховки, как сказано в мемуарах бывшего начальника военной контрразведки бундесвера генерала Камоса «Секретные игры тайных служб», Германию в 1949 году США связали по рукам и ногам соглашением «Канцлер-акт», по которому каждый новый канцлер должен сразу после выборов приехать в США и подписаться под этим секретным обязательством, срок действия которого — 2099 год. Останется ли к этому времени немец германцем? Так что и Германия, и Россия — подконтрольны...А евро-постсоветское пространство «ухожено»: на нем проамерикански сателлитят и лимитрофят младо-демократии.
Дефект конструкции проступающей новой цивилизации — чреватость грабельным резонансом, наоборотным повтором «мировой революции». Поскольку главная цель внешней политики США — глобальная демократизация по американскому образцу. Политика инспирирования «мировой демократической революции» пагубна, в том числе и для самих Штатов. Это чувствует американский президент Барак Обама, заявивший 23 сентября 2009 года на сессии Генеральной Ассамблеи ООН: «Ни одной стране демократия не может быть навязана извне. Каждое общество должно искать свой путь, и ни один не совершенен. Каждая страна пойдет по пути, который зиждется на культуре ее народа и традициях прошлого. И я признаю, что Америка слишком часто была небеспристрастна в стремлении навязать демократию».
Впервые в истории российско-американских отношений в структуре дву-сторонней американо-российской президентской комиссии (комиссия Макфола-Суркова) был создан орган по вопросам гражданского общества, в рамках которого стороны могут обсудить свои идеологические разногласия. Эта рабочая группа была задумана как «диалог равных» — вместо того, чтобы стать судилищем над «медленно реформирующейся» Россией. Сергей Лавров и его коллега Уильям Хейг для разморозки дипотношений между двумя странами срочно изобретают микроволновку. Но не сон ли это герра Вертлиба в летнюю французскую ночь? XIX-вековой «Kaiser dreams» (геополитические грезы о России как о снежной пустыне «на мшистых топких берегах») пророчески пробудил-таки Россию в державно-атрибутную Империю, с безвраждебностью к миру, но не к войне против себя самой. Это не фиговый гламур постиконфронтационного мира, а единственная реальность сохранить планету для жизни — путем добровольного отказа от насильственного экспорта счастья — будь то пожаром коммунистической революции или «маршем свободы» либерал-экстремизма — БОЛЬШЕВИЗМА-АНТИКОММУНИЗМА.
Конечно, здесь не истина в последней инстанции. Как говорит редактор мюнхенского журнала «Slavic-Europe» Вячеслав Ручин, «можно спорить и дискутировать по поводу отдельных мыслей (например, о миссии христианства вообще и православия, в частности; я считаю, что Бог есть, но христианская Библия — брехливая выдумка политтехнологов, что Религию нужно заменять Философией, что нет отдельных Богов для русских, для мусульман, иудеев, китайцев... что Бог ОДИН для ВСЕХ... а посему, и Философия Бога (мироздания) должна быть общей, так же, как не существует отдельной физики для мусульман (или для русских); Физика — наука о Природе (т. е. о Боге и его законах творения). При этом у меня нет сомнения, что в главном ты прав: идет столкновение Цивилизаций (при этом Запад хочет, минимум, подмять, а лучше уничтожить нашу, восточно-славянскую цивилизацию)».
К сожалению, прекрасный путь для всех землян — построение Содружества Цивилизаций — почти исключается из сегодняшних процессов.

проф. Евгений Вертлиб

президент Международного Института стратегических оценок и управления конфликтами (МИСОУК), Франция.

"Вестник аналитики" № 46 (4) 2011г. , 47 (1) 2012г.

Comments are closed.