Доклады министра ин. дел С.Д. Сазонова Николаю II

1910 - 1912

I.

На подлиннике пометка синим карандашом рукою Николая II:

«Я считаю результат этих бесед весьма удовлетворительным».

Царское Село. 4-го ноября 1910 2).

Приемлю смелость повергнуть на всемилостивейшее благовоззрение вашего императорского величества краткое изложение со­держания моих бесед с императором Вильгельмом и германскими го­сударственными деятелями во время свидания вашего величества с германским императором в Потсдаме в минувшем октябре.

Сазонов.

С.-Петербург. 4-го ноября 1910 года.

Когда я имел честь беседовать с императором Вильгельмом в Потс­даме, его величество затронул несколько политических вопросов первостепенной важности.

Наиболее интересною частью моих бесед с императором был об­мен мыслей по вопросам о панисламизме и о развитии германских морских сил. По первому из них я постарался обратить внимание его величества на опасное с точки зрения интересов России развитие пан­исламистской пропаганды, идущей из Константинополя и захваты­вающей постепенно все страны, в которых имеется мусульманское на­селение. Пока, сказал я императору, пропаганда эта оставалась исключительно на религиозной почве, т.-е. служила проявлением лишь духовной идеи халифата, мы могли относиться к ней без особой тревоги, ввиду вероисповедной свободы, предоставляемой нашим законода­тельством мусульманским подданным государя императора; но с тех пор, кал пропаганда панисламизма приняла характер политический, не лишенный революционной окраски, отношение наше к ней должно было измениться. Я считаю долгом вполне откровенно высказать его величеству, что выступление его в роли покровителя мусульман не может не быть истолковано последними, как поощрение к дальнейшей агитации, и внушает нам поэтому не мало беспокойства. Появление нового халифата—«Берлинского»—заметил я, не может не беспокоить России, насчитывающей свыше 20 миллионов мусульманских поддан­ных. Рассмеявшись этому замечанию, император ответил мне, что «Бер­линский» халифат не существует и потому не представляет ни для кого опасности. Его величество добавил, что он говорил по этому поводу с государем императором, при чем дал его величеству самые успокои­тельные заверения относительно роли Германии в наблюдаемом в наше время панисламистском движении. Заверения эти он готов повторить и мне и просит меня отнестись к ним с полным доверием.

Затем разговор наш коснулся еще нескольких политических во­просов, в том числе опасной для общественного мира и для неприкосно­венности монархического принципа деятельности масонских лож, и перешел вскоре к морским вооружениям Англии и Германии. По этому поводу император выказал не мало раздражения против английского правительства, обвиняя его в тайных замыслах против Германии, по отношению к которой оно будто бы не прочь действовать так же пре­дательски, как оно поступило некогда с Нидерландами и, в начале XIX столетия, с Данией, разрушив посредством внезапного нападения ее флот.—Вот этой опасности,—сказал император,—я старался из­бегнуть всеми силами, и мне кажется, что созданный мною флот настолько могуществен, что его не может постигнуть участь датского флота. Отсюда,—добавил его величество,—и гнев англичан на меня и на мое правительство.—Заслуживает внимания сделанное императором Вильгельмом в заключение нашей беседы замечание, что он никогда не допустит, чтобы то взаимоотношение морских сил Германии и Ан­глии, которое установлено германским законом о судостроении, по­терпело малейшее изменение к невыгоде Германии. Если,—сказал им­ператор,—по завершении нашей строительной программы в 1912 году, Англия будет продолжать увеличивать свои морские силы, то и нам придется сделать то же, и я уверяю вас, что мы от Англии не отстанем.

При первом моем разговоре с германским статс-секретарем по иностранным делам, г. фон Кидерлен-Вехтер коснулся наших отно­шений к Австро-Венгрии, спросив меня, в каком они в настоящую ми­нуту положении. Я ответил, что, отправляясь в Берлин, я не имел в виду обсуждать этот вопрос, но что, раз он его затрагивает, я могу ска­зать ему лишь следующее. При возобновлении нормальных дипломати­ческих отношений с Австриек» минувшей зимой, мы установили ту общую почву, на которую нам обоим надлежало стать для сохранения мира на Балканском полуострове. Австрийское правительство, хотя и отказалось придать нашему принципиальному заявлению предло­женную нами широкую гласность, тем не менее приняло формулиро­ванные нами основные начала балканской политики, что было подтвер­ждено графом Эренталем в недавней его речи при собрании делега­ций. По моему мнению, пока Австрия не сойдет с означенной почвы, ничто не будет угрожать европейскому миру. Если бы однако, ска­зал я, интересы последнего потребовали тем не менее более доверчи­вых сношений между Россией и Австро-Венгрией, и если бы, ввиду не­давнего прошлого, это не оказалось возможным, то русское прави­тельство не отказалось бы договориться с Веной при посредстве гер­манских государственных людей, на долго которых выпала бы в таком случае роль связующего нас звена. Г. фон Кидерлен-Вехтер ответил, что Германия не откажется от подобной роли и что Россия может вполне рассчитывать на ее искреннее и бескорыстное содействие в деле охране­ния мира, нужного всем в одинаковой мере.

При свидании моем на следующий день с германским канцлером, г. фон Бетманн-Голльвег коснулся того же вопроса, при чем он не огра­ничился сделанными мне статс-секретарем по иностранным делам заявлениями, а по собственному почину сказал, что, если бы Австро- Венгрия не осталась верна высказанным графом Эренталем принципам и обнаружила стремление к политике захватов на Балканах, то она не встретила бы ни малейшей поддержки со стороны своей союзницы, не обязанной к тому никаким договором и не склонной к подобной по­литике в силу собственных своих интересов. Я сказал канцлеру, что придаю большое значение сделанному им мне заявлению, о котором доведу безотлагательно до высочайшего сведения государя импера­тора, на что канцлер ответил, что последнее вполне отвечает его наме­рениям и что он будет весьма признателен мне за это.

Во время Потсдамского свидания был также затронут персидский вопрос, хотя и в общих лишь чертах и только по отношению к русской сфере влияния. Руководители германской политики вновь подтвердили при этом, что Германия не преследует в Персии никаких политических целей и готова не домогаться для себя в нашей зоне каких-либо кон­цессий территориального характера и что она стремится лишь к обеспе­чению германским произведениям свободного доступа на персидские рынки. Со своей стороны, я подтвердил, что мы не намерены отступать от провозглашенного англо-русским соглашением 1907 года принципа открытых дверей и стеснять в чем-либо германскую торговлю в Пер­сии.

Что касается железно-дорожного вопроса, то я указал на невоз­можность в настоящее время, при существующих в Персии условиях, высказываться определенно на этот счет, ввиду трудности найти нужные для сего капиталы, разрешить неизбежный при этом вопрос о гарантиях и т. д. Но я добавил, что в случае постройки нами сети се­верных персидских железных дорог, мы готовы пойти навстречу гер­манским пожеланиям и сомкнуть таковую с будущею Багдадскою до­рогою в намеченном немцами пункте, а именно, в Ханекине, и притом с обязательством не устанавливать на Ханекин-Тегеранской линии никаких стеснительных для германских товаров условий, как-то: диференциальных тарифов, таможенных затруднений и т. п. Взамен этого мы желали бы, однако, чтобы Германия формально обязалась не строить никаких других линий от Багдадской магистрали по направлению к русской и персидской границам к северу от Ханекина и не поддержи­вать других лиц в подобных предприятиях, ввиду крайне вредного значения, которое таковые линии имели бы для нас не только с эконо­мической, но и со стратегической точек зрения. На это условие руково­дителями германской политики было изъявлено полное согласие.

Вопрос о Багдадской железной дороге сам по себе не был прямо поставлен на очередь. Тем не менее я счел нужным установить, что в случае раздела этой линии на участки между заинтересованными дер­жавами, мы не могли бы остаться с пустыми руками и желали бы, в таком случае, получить в свое ведение участок Багдад—Ханекин. Это заявление мое также не встретило возражений.

В отношении турецких захватов в пограничной турецко-персид­ской полосе мне были даны самые положительные заверения, что Гер­мания в этом деле не при чем и отнюдь не намерена поощрять турок или поддерживать их домогательства. В частности, относительно заявления, сделанного в прошлом году оттоманским министром иностранных дел нашему послу в Константинополе, что турецкие войска были, будто бы, двинуты в Урмию по просьбе германского правительства для защиты германской миссионерской школы в этой местности, г.фон Кидерлен-Вехтер самым решительным образом отрицал справед­ливость этого, прибавив, что к тому же в Урмии даже нет никакой германской школы.

Сазонов.

1)  Публикуемые ниже всеподданнейшие доклады быв. министра иностранных дел С. Д. Сазонова взяты из «Секретного архива министра», хранящегося во II Отделении Госархива Р. С. Ф. С. Р. В настоящем номере печатаются три доклада Сазонова за 1910—1912 г.г. с приложениями. Доклад о переговорах с французским председателем Совета министров Пуанкаре, которые велись в Петрограде в августе 1912 г., не печа­тается, так как он уже опубликован в «Материалах по истории франко -русских отношений за 1910—1914 г.г.» изд. II.К.И.Д. 1922 г., стр. 255.

2)  Дата поставлена рукою С. Д. Сазонова.


Приложение к докладу С. Д. Сазонова от 4 ноября 1910 г.1).

Германские предложения, изложенные в прилагаемых двух за­писках, врученных мне германским послом, графом Пурталесом, вскоре по возвращении моем из Потсдама, после свидания государя императора с императором Вильгельмом, были доложены мною его величеству и затем отклонены мною устно при свидании с графом Пур­талесом 28-го ноября 1910 года.

С. Сазонов.

1-го декабря 1910 г.

Перевод с французского.

Получив от императорского и королевского правительства Австро-Венгрии вполне определенные заверения в том, что оно не наме­рено проводить на Ближнем Востоке политики экспансии, импера­торское правительство Германии заявляет, что оно не принимало на себя никаких обязательств и не намерено поддерживать подобную по­литику, в случае, если бы Австро-Венгрия таковой придерживалась.

Императорское Российское правительство заявляет, что оно не принимало на себя никаких обязательств и не имеет намерения ока­зывать поддержку враждебной Германии политике, в случае, если бы таковой придерживалась Англия.

Оба правительства находятся в полном согласии, желая, насколько возможно, сохранить statu quо на Балканах н способствовать, по мере сил, его поддержанию. Если бы, несмотря на их усилия, к которым каждое из них постарается привлечь и своих союзников, на Балканах возник конфликт, оба правительства сделают все возможное для локализации конфликта и, по предварительном между собой соглаше­нии, войдут в сношения со своими союзниками в целях выработки мер к предотвращению всеобщего пожара.

Оба правительства согласны с тем, что для поддержания statu quо и спокойствия на Балканах необходимо, с одной стороны, мирное раз­витие освобожденных Россией балканских государств, с другой—ока­зание державами поддержки устойчивому и прочному правительству в Турции, достаточно сильному для того, чтобы обеспечить порядок внутри страны и на границах ее. Ни одно из правительств не будет поощрять агрессивной политики ни со стороны Турции, ни со стороны балканских государств.

Ввиду того, что оба государства заинтересованы в сохранении неприкосновенности Персии и в восстановлении порядка в этой стране, они обязуются не поощрять завоевательных стремлений в этой стране со стороны какой бы то ни было державы и особенно со стороны Тур­ции.

Правительства России и Германии, исходя из принципа рав­ного режима торговли для всех наций в Персии;

принимая во внимание, с одной стороны, что у России имеются в этой стране специальные интересы, и что, с другой стороны, Гер­мания преследует там только коммерческие цели,

пришли к соглашению по следующим пунктам:

Статья I.

Императорское правительство Германии заявляет, что оно не имеет намерения добиваться концессий железнодорожных, шоссейных, водных или телеграфных или поддерживать в этом направлении при­тязания германских или иностранных подданных,—в районе к се­веру от линии, идущей от Казри-Ширина, проходящей через Исфагань, Иезед и Ках и достигающей афганской границы на широте Базика.

Статья II.

С своей стороны, российское правительство, имея ввиду полу­чить от персидского правительства концессию на сооружения сети железных дорог в северной Персии, обязуется ходатайствовать, между прочим, о предоставлении концессии на постройку пути, который должен пройти от Тегерана до Ханекина, в целях соединения на ту­рецко-персидской границе вышепоименованной сети с линией Са­диджэ-Ханекин, как только эта ветвь железной дороги Кониа-Багдад будет готова. Как эта концессия будет получена, работы по сооружению вышепоименованной линии должны быть начаты не долее, как через два года по окончании ветки Садиджэ-Ханекин и окончены в течение четырех лет. Российское правительство сохра­няет за собой право окончательно установить в свое время путь, по которому пройдет вышесказанная линия, принимая, однако, во внимание пожелания германского правительства в этом вопросе.

Оба правительства будут облегчать условия международного то­варного движения по линиям Ханекин-Тегеран и Ханекин-Багдад, избегая всех мер, которые могли бы его затруднять, как установления транзитных пошлин или применения дифференциального режима. Если через два года после того, как будет окончена постройка ветки Садиджэ-Ханекин железной дороги Кониа-Багдад, не будет при- ступлено к сооружению линии Ханекин-Тегеран, российское пра­вительство поставит в известность германское правительство о том, что оно отказывается от концессии на последнюю линию. В таком случае германское правительство будет в праве, с своей стороны, добиваться^ этой концессии.

Статья III.

Признавая важное значение вообще для международной торговли сооружения Багдадской железной дороги, российское правитель­ство обязуется не принимать никаких мер, имеющих целью затруд­нить ее постройку или препятствовать иностранным капиталам при­нимать участие в этом предприятии, при условии, конечно, чтобы это не было сопряжено для России с какими-либо денежными или экономическими жертвами.

Статья IV.

Российское правительство сохраняет за собой право поручить выполнение проекта железно-дорожной линии, соединяющей его сеть в Персии с линией Садиджэ-Ханекин группе иностранных фи­нансистов по своему выбору, вместо того, чтобы лично строить ее самому.

Статья V.

Независимо от того, каким способом будет осуществляться по­стройка вышесказанной железной дороги, российское правительство сохраняет за собой право на участие в работах в той мере, в какой оно этого пожелает, а также и на то, чтобы стать владельцем этой же­лезной дороги по оплате действительных расходов, произведенных строителем. Высокие договаривающиеся стороны .взаимно обязуются сверх того добиваться предоставления друг другу всех тарифных и всяких других преимуществ, которые одна из них могла бы полу­чить на этой линии.

Во всяком случае другие условия этого соглашения останутся в силе.

С.-Петербург. 6/19 августа 1911.

II 1)

Приемлю смелость представить у сего на высочайшее вашего импе­раторского величества благовоззрение отчет о моих объяснениях по текущим политическим вопросам с императором германским и импер­ским канцлером во время только что состоявшегося свидания вашего императорского величества с императором Вильгельмом на рейде Балтийского Порта.

Сазонов.

С.-Петербург, 25 июня 1912 года.

В моих беседах с императором германским и с имперским кан­цлером, во время их пребывания на рейде Балтийского Порта, были затронуты главные стоящие на очереди политические вопросы, при чем я вынес из этих объяснений вполне благоприятные впечатления о настроении и намерениях высших руководителей политики Германии.

Подчеркнув свое искреннее желание содействовать укреплению традиционных добрых отношений между обоими соседними импе­риями, император и канцлер настаивали на значении таких отно­шений как для процветания обеих стран, так и для обеспечения мира в Европе.

При этом г. фон Бетман-Голльвег самым положительным образом заявил мне, что, признавая пользу, которую принесли, с точки зре­ния поддержания мира, существующие международные сочетания, Германия нисколько не стремится внести в них какие-либо изме­нения в смысле отторжения какой-либо державы от той группы, к которой она примкнула в силу исторически сложившихся обстоя­тельств. Германия, по словам канцлера, стремится лишь к тому, что­бы узы, связывающие державы с одними государствами, не препят­ствовали поддержанию хороших отношений и с другими, входящими в состав иных международных групп. Но, допуская, что существующие сочетания, уже испытанные на деле, вполне соответствуют требо­ваниям настоящего времени и потому не вызывают необходимости в изменениях, г. фон Бетман-Голльвег считает желательным избегать всего, что, подчеркивая внешним образом нынешнее распределение великих европейских держав по разным группам, могло бы быть истолковано, как отказ наперед от всякой возможности перегруппировки, даже если бы в будущем новые обстоятельства потребовали пересмотра нынешних соотношений.

1) На подлиннике имеется условная собственноручная отметка-знак Нико­лая Романова, свидетельствующая о том, что эти документы были представлены ему лично на просмотр.

Император и его канцлер оба неоднократно указывали, что в настоящую минуту мир необходим Германии для закрепления счаст­ливых результатов, достигнутых за последние десятилетия быстрым развитием ее промышленности и общим подъемом ее экономического благосостояния.

По этому поводу я сказал канцлеру, что, не сомневаясь в миро­любии германского правительства, я желал бы знать, готово ли оно также воздействовать в этом смысле и там, где оно может, дабы не быть вовлеченным в международные столкновения вопреки сво­ему миролюбию. В частности я спросил своего собеседника, намерен ли берлинский кабинет использовать свое влияние в Вене в видах удержания Австрии, в случае, если бы она оказалась склонной к поступательному движению на балканский полуостров.

Г. фон Бетман-Голльвег, не колеблясь, ответил мне утвердительно и сказал, что в этом отношении он может положительно подтвердить заверения, данные мне в Потсдаме. С своей стороны, он выразил на­дежду, что и мы будем поирежнему умерять нетерпеливые вожде­ления малых славянских государств, продолжая преподавать советы благоразумия, особенно в Софии.

Относительно итало-турецкой войны 1), вопреки обнаружен­ным в Париже и Лондоне опасениям, с германской стороны нам не было сделано никаких предложений касательно способов прекра­щения этой войны. Ограничившись указанием на вред, причиня­емый войною германской торговле, и на опасности, связанные с за­тяжным характером итало-турецкого столкновения, канцлер выра­зил мне удовольствие по поводу сделанной императорским прави­тельством попытки примирить враждующих при содействии всех остальных европейских великих держав и сказал мне, что новый почин с нашей стороны в этом направлении встретит сочувствие Гер­мании.

Не могу, тем не менее, не отметить, что из объяснений по этому вопросу я вынес впечатление, что если германское правительство при случае и не откажется участвовать в общем выступлении дер­жав в видах прекращения означенной войны, в Берлине все же пред­почли бы, чтобы мир был достигнут путем непосредственных пере­говоров между воюющими без постороннего вмешательства.

В связи с этим предметом, я обратил внимание имперского кан­цлера на неизбежность для держав в свое время высказаться по вопросу о занятых ныне Италией островах Архипелага, предоста­вить которые своей судьбе по возвращении их Турции, очевидно, не­возможно. При этом я указал, что этот вопрос имеет, несомненно, обще-европейское значение, и что по этому Германии на этот раз нельзя будет уклониться от совместного с другими державами его обсуждения, подобно тому, как она до сих пор уклоняется от участия в разрешении Критского вопроса. Г. фон Бетман-Голльвег против этого ничего не возразил.

1)       1911—1912 г. из-за Триполитании. Договор о мире подписан 18 ок­тября 1912 года в Лозанне.

Мною был также затронут вопрос об англо-германских отноше­ниях и о сделанных за последнее время с обеих сторон попытках улучшить таковые. Отозвавшись с большой похвалою о лорде Хол­дене, канцлер отметил, что отношения между названными государ­ствами в настоящее время стали менее натянутыми, но сознался, что в этой области остается сделать еще многое для достижения бо­лее осязательных результатов.

По поводу китайского займа выяснилось некоторое различие в понимании этого вопроса германскими правящими кругами и нами. Различие это, естественно, вытекает из различия исходных точек, определяющих наше отношение к рассматриваемому предмету. Видя в Китае прежде всего обширный рынок для сбыта своих товаров, Германия, очевидно, заинтересована в поддержании покупной способ­ности этого рынка и опасается возможного распадения Китая с веро­ятными последствиями такого оборота дела. В зависимости от этого в Берлине желают скорейшего осуществления крупного займа, кото­рый позволил бы Китаю выйти из нынешних затруднений.

Напротив, Россия, в качестве государства сопредельного, при­том с недостаточно защищенной, длинною границей, как известно, не может желать усиления своего соседа, а потому могла бы спокойно отнестись к крушению предположенного китайского займа и даже к упомянутому распадению нынешнего Китая. Это было мною подробно разъяснено императору Вильгельму и г-ну фон Бетман- Голльвег.

Заговорив о Китае, император Вильгельм стал было развивать мне свое мнение о желательности для России содействовать усилению Китая с тем, чтобы, освободив его этим путем от японского влияния, создать из него впоследствии оплот против возможных недружелюб­ных замыслов Японии против нас. Но я указал его величеству на опасность для нас итти по этому направлению, ибо ничто не обес­печивало бы нас, что возрожденный и сильный Китай обратится именно против Японии, а не наоборот, вместе с последней против России.

Что касается проливов, Багдадской железной дороги и Персии, то ни один из этих вопросов затронут не был. Между нами также не было заключено, ни даже подготовлено, никакого особого согла­шения по какому-либо отдельному предмету.

Таким образом, укрепив наши добрые отношения с берлин­ским кабинетом, состоявшееся в Балтийском Порте свидание вме­сте с тем ничего не изменило в наших отношениях к другим держа­вам и не могло подать ни малейшего основания к ревнивому беспо­койству ни в Париже, ни в Лондоне.

III 1)

1912. IX 2).

Последовав с высочайшего соизволения вашего император­ского величества приглашению английского короля, я отправился 5 сего сентября в замок Бальмораль, куда одновременно со мною прибыл статс-секретарь по иностранным делам сэр Эдвард Грей.

Почитаю своим долгом прежде всего доложить вашему импе­раторскому величеству о том необыкновенно радушном приеме, ко­торый королю Георгу V угодно было оказать в моем лице предста­вителю русского правительства. В самый день моего приезда, в бе­седе, продолжавшейся свыше часа, его величество коснулся всех вопросов, затрагивающих политические интересы России и Англии и составивших затем предмет моих переговоров с сэром Э. Греем.

При этом король в столь же решительных выражениях, как и его министр, настаивал на своем искреннем расположении к России и твердом желании поддерживать между нею и Англиею самые близ­кие отношения, основанные на взаимном доверии и понимании обо­юдных интересов.

Не переставая высказываться в том же смысле за все время мо­его пребывания в Бальморале, его величество еще раз подтвердил мне эти чувства при прощании со мною в день отъезда. При этом он поручил мне передать вашему императорскому величеству, вме­сте со своим сердечным приветом, уверения в его готовности всеми силами действовать в полном согласии с вами, государь, где этого потребуют интересы России и Англии.

Для характеристики вообще встреченного мною в Англии настрое­ния к России я должен упомянуть, что одновременно со мною в Баль­морале в течение нескольких дней гостил и лидер оппозиции, г. Бонар Ло, которому я, между прочим, выразил удовлетворение по поводу речи, произнесенной им в палате минувшей весной и где, от имени оппозиции, он одобрял политику сэра Э. Грея в смысле бо­лее тесного сближения с Россией. Бонар Ло, в присутствии Грея, подтвердил мне означенные слова и даже заявил, что это единствен­ный вопрос, по которому между консерваторами и либералами к Англии нет никакого разногласия.

Пользуясь этою благоприятною обстановкою, я счел полезным в одной из моих бесед с Греем, между прочим, осведомиться о том, чего мы могли бы ждать от Англии в случае вооруженного столкно­вения с Германией, и мне представляются весьма знаменательными слова, которые мне довелось услышать по этому поводу как от ответ­ственного руководителя английской внешней политики, так затем и из уст самого короля Георга.

1) На подлинном условная пометка-знак. Н. Романова.

2) Дата поставлена карандашом.

Вашему императорскому величеству известно, что во время своего пребывания минувшим летом в С.-Петербурге, г. Пуанкаре высказал мне пожелание выяснить, насколько мы можем рассчи­тывать на помощь английского флота в случае такой войны.

Доверительно посвятив Грея в сущность нашего морского согла­шения с Францией и указав на то, что, в силу заключенного договора, французский флот будет стремиться обеспечить наши ин­тересы на южном театре войны, препятствуя австрийскому флоту про­рваться в Черное море,—я спросил статс-секретаря, не может ли Англия, в свою очередь, оказать нам одинаковую услугу на севере, оттянув германские эскадры от нашего побережья в Балтийском море.

Грей не колеблясь заявил, что, если бы наступили предусматри­ваемые мною обстоятельства, Англия употребила бы все усилия, чтобы нанести самый чувствительный удар германскому морскому могуществу. В подлежащих ведомствах уже обсуждался вопрос о военных действиях в Балтийском море, но при этом выяснилось, что если английскому флоту и не трудно было бы проникнуть в Бал­тийское море, то его нахождение там было бы сопряжено с значитель­ной опасностью, так как ввиду возможности для Германии наложить руку на Данию и преградить выход через Бельт, он мог бы оказаться запертым, как в мышеловке. Поэтому Англии, вероятно, придется ограничиться операциями в Северном море.

По этому поводу Грей, по собственному почину, подтвердил мне то, что я уже знал от Пуанкаре, а именно существование между Фран­цией и Великобританией уговора, в силу которого, в случае войны с Германией, Англия обязалась оказать Франции помощь не только на море, но и на суше путем высадки войска на материке.

Коснувшись того же вопроса в одном из разговоров со мною, король высказался еще более решительно, чем его министр, и с видимым раздражением упомянув о стремлении Германии сравняться с Великобританией в отношении морских сил, его величество вос­кликнул, что, в случае столкновения, последнее должно будет иметь роковые последствия не только для германского военного флота, но и для немецкой могс^ой торговли, ибо англичане пустят ко дну всякое немецкое торговое судно, которое попадется им в руки.("We shall sink every single German merchant ship we chall get hold of ").

Последние слова, невидимому, отражают в себе не только личные чувства его величества, но и господствующее в Англии настроение по отношению к Германии. По этому поводу не могу не упомянуть, что как раз во время моего пребывания в Бальморале, получено было известие о неожиданной смерти недавно назначенного в Лондон гер­манского посла, барона Маршаль фон Биберштейн. Покойный был слишком крупной личностью и его назначение в Лондон вызвало в свое время слишком много толков, чтобы его кончина не произ­вела в Англии большого впечатления. При этом, однако, следует за­метить, что возлагавшимся в Германии на его миссию надеждам в смысле сближения с Англией и привлечения последней на сторо­ну тройственного союза едва ли суждено было оправдаться. Он пока успел только приступить к ново^ деятельности, но первые ша­ги его по отзывам всех, с кем мне пришлось об этом говорить, были, повидимому, не особенно удачными. Его слишком настойчивые за­верения об отсутствии у Германии враждебных замыслов против Англии и о том, что флот строится Германией не для борьбы с Велико­британией,—вместо того, чтобы вносить успокоение, только раздра­жали англичан. Прожив долго на Востоке, барон Маршаль за корот­кое свое пребывание в Лондоне еще не успел примениться к новым условиям деятельности. Но главная причина его неудачи в Англии заключается в том, что в настоящее время едва ли возможно найти необходимую почву для сближения между обоими соперничающими государствами.

Из отдельных вопросов, составивших предмет ежедневных про­должительных моих совещаний с Греем, первое место принадлежит персидским делам, как входящим в ту политическую область, где интересы России и Англии наиболее непосредственно соприкасаются.

Я обратил внимание статс-секретаря на крайнюю неудовлетво­рительность положения вещей в Персии и на неустойчивость внут­реннего порядка, при чем и то и другое должно быть приписано от­сутствию всякой личной власти без которой страна, стоящая на уровне развития современной Персии, не может обойтись. Я высказал мне­ние, что ближайшей задачей России и Англии является именно со­здание такой власти. Грей в принципе согласился со мной, но по­вторил мне уже неоднократно сделанные им заявления о неприемле­мости для Англии осуществления этой задачи путем восстановления на престоле Мохамеда-Али. Ввиду такого непримиримого отношения великобританского правительства к бывшему шаху, я предложил во всяком случае не настаивать на возвращении в Персию оказав­шегося слабым Наср-уд-Мулька, который, повидимому, сам желал бы уклониться от непосильного ему бремени правления,—а пору­чить регентство другому лицу, например, бывшему министру иностран­ных дел Саад-уд-Довле, в свое время показавшему себя человеком с твердой волей и решительным. Грей сначала было возразил, что названный персидский сановник известен своим лихоимством, но затем он примкнул в выраженной мною мысли о назначении Саад- уд-Довле регентом.

Я указал моему собеседнику, что каковы бы ни были личные ка­чества правителя, он не будет в состоянии ничего сделать, если бу­дет лишен материальных средств, безусловно необходимых для вы­полнения поставленной ему задачи водворения порядка в стране. Серьезная преобразовательная работа требует не мало денег, а потому небольшие частичные авансы являются недостаточными и ну­жно облегчить Персии заключение крупного займа в 5 или 6 мил­лионов фунтов стерлингов.

Не возражая против приведенных мною доводов, Грей высказал­ся за то, чтобы русское и великобританское правительства, не при­нимая на себя каких-либо обязательств по обеспечению займа, ока­зали банкам, которые согласны ссудить Персию деньгами, возмож­ную дипломатическую поддержку. Предвидя, однако, что банки, может быть, не решатся выдать крупные суммы, пока порядок в Персии не будет до известной степени восстановлен, Грей считал бы полезным, чтобы оба правительства дали нужные для образования жандармерии деньги, которые затем были бы им возвращены из последующего займа.

По поводу трансперсидской железной дороги Грей сказал мне, что, хотя в Англии еще довольно широко распространено убеждение в необходимости сохранения за Индией как бы «островного» поло­жения, сам он не верит в возможность оставить вполне неприко­сновенным нынешнюю ее недоступность и признает неизбежность со временем согласиться на смычку индийской железно-дорожной сети с европейской.

Я разъяснил Грею, что русское правительство вполне предо­ставляет великобританскому решить, когда, по его мнению, насту­пит удобный момент для подобного соединения, но считает неотлож­ным достигнуть теперь же соглашения относительно получения Рос- сиею и Англией от персидского правительства концессии на всю транс- персидскую линию, с тем, чтобы каждое из названных государств вое-, пользовалось в пределах своей зоны полученной концессией по собственному усмотрению. Таким образом можно было бы приступить к постройке северного участка от нашей границы до Тегерана неза­висимо от того, когда будет строиться южный участок в английской зоне.

Грей вполне согласился на такую постановку вопроса, и это поз­волило мне войти в более подробное обсуждение его как с бывшим тут же, в Бальморале, лордом Ревельсток, так и впоследствии, в Па­риже, с Пуанкаре и французскими финансистами.

Итоги этих переговоров сводятся к тому, что так называемая «8осНе с1‘ Ё1ис1ез» в скором времени пошлет в Персию делегацию, которая, при поддержке императорской и великобританской мис­сии в Тегеране, должна будет добиться от шахского правительства как разрешения на производство технических изысканий, так и пре­имущественного права на постройку намеченной трансперсидской дороги.

Ввиду желательности вместе с тем поручить делегации изыскать в Персии новые источники доходов для обеспечения будущего зай­ма,—а эта задача могла бы оказаться не под силу для лиц, призван­ных исследовать техническую сторону железнодорожного предпри­ятия,—то, но моему настоянию, решено было отправить двойную делегацию в составе шести лиц: трех специалистов железно-дорож­ного и трех специалистов банкового дела, при чем в каждую из этих двух половин делегации должны войти по одному русскому, по од­ному французу и по одному англичанину.

Французское правительство, с своей стороны, вполне одобрило это предположение и согласилось с моим взглядом, что само хода­тайство о концессии должно исходить от «Societe d`Etudes», а не от миссий, роль которых ограничивается поддержкой означенного ходатайства.

В связи с вопросом о железно-дорожном строительстве в Персии, Грей коснулся положения английской торговли в южной части этой страны и назвал его крайне печальным. Для обеспечения доступа английским товарам на персидские рынки он считает желательным развитие местной жандармерии под руководством шведских офице­ров. Если бы, однако, пришлось убедиться,—как есть уже на то осно­вание,—в непригодности для этой цели шведов, то для Англии не останется иного выхода, как организация местных военных отря­дов под руководством английских офицеров для ограждения от гра­бежей торговых путей, как в британской, так и в нейтральной зо­нах,—на что английскому правительству, в таком случае, может быть, придется испросить наше согласие.

Я ответил, что представляю себе высказаться по этому поводу, когда этот вопрос будет поставлен на очередь в определенной форме. Относительно же нейтральной зоны я сказал, что рано или поздно мы, вероятно, окажемся вынуждены заняться пересмотром нашего взаимного к ней отношения в смысле сведения ее на нет, так как при нынешнем положении доступ в нее, открыт всем и она не защищена от посягательств третьих сторон. Конечно, для всякой такой сделки нам необходимо будет озаботиться получением признания ее Пер- сиею, ибо без него она не имела бы практического значения.

Грей выразил и на это свое принципиальное согласие. При этом он подал мысль о возможности раз навсегда исключить нежелатель­ные нам обоим посягательства Германии на нейтральную зону пу­тем получения от персидского правительства опциона на постройку железно-дорожной линии—Россиею для участка Тегеран-Исфагань и совместно Россиею и Англиею—для участка Исфагаиь-Мохаммера. Само собою разумеется, что получение преимущественного права на постройку этих линий не обязывало бы ни то, ни другое государство непременно осуществить это предприятие, но имело бы в виду лишь устранение Германии из нейтральной зоны, где после подобной сделки не оставалось бы никакой сколько-нибудь заманчивой для немцев кон­цессии.—Я ответил, что если бы получение от Персии такого опциона оказалось возможным,—в чем я не совсем уверен,—то я готов был бы преподать нашему посланнику в Тегеране указания добиваться его всеми имеющимися в его распоряжении) средствами.

Из менее важных вопросов, касающихся Персии, нами была затронута дорожная концессия Линча, при чем Грей, но моему на­стоянию, согласился телеграфировать великобританскому пред­ставителю в Тегеране не поддерживать ходатайства Линча устано­вить на дороге Тегерг.н-Мохаммера автомобильное движение.

В связи с персидскими делами я говорил и об Афганистане не только с Греем, но и со статс-секретарем но делам Индии, лордом Кру, в замке которого я счел полезным остановиться несколько ча­сов по дороге из Бальмораля в Лондон с целью объясниться с ним по вопросам, касающимся Средней Азии. Я обратил внимание обоих, министров на неблагоприятное положение, создавшееся на нашей границе с Афганистаном, благодаря отказу эмира допустить выго­воренные англо-русским соглашением 1907 г. непосредственные сно­шения между русскими и афганскими пограничными властями. Я указал на вытекающие отсюда неудобства для местного населения, состоящего в русском подданстве, а также на вред для сельского хозяйства вследствие невозможности при таких условиях сколько- нибудь успешно поставить вопрос орошения, имеющий в этих мест­ностях первостепенное значение, а также борьбы с бичом наших средне-азиатских владений, саранчею; наконец, я отметил опасность, одинаково серьезную для Англии, как и для России, и вытекающую из того, что почти недоступный Афганистан является одним из оча­гов панисламической пропаганды.

Английские министры оба отвечали мне, что они вполне сознают справедливость наших жалоб, и обещали приложить старания, чтобы путем сношений с эмиром достигнуть улучшения положения, но при этом они не скрыли от меня, что, несмотря на выплачиваемые ему ежегодно деньги, эмир Абибула плохо слушается голоса Англии, ко­торой приходится мириться с этим, чтобы только не обострять поло­жения, ввиду невозможности принятия ею против Афганистана принудительных мер.

Я указал Грею на значение состоявшегося между пароходной ком­панией Линча и обществом Багдадской железной дороги соглашения, которое, несомненно, будет способствовать ускорению постройки на­званной дороги. Сэр Эдвард Грей признался мне, что он с досадой осведомился об этом соглашении, вполне понимая его вредность с точки зрения английских интересов, но, по его словам, великобританское правительство, к сожалению, лишено возможности помешать осуще­ствлению придуманной г. Гвинером комбинации.

Относительно Тибета Грей дал мне заверение, что Англия не имеет никаких видов на эту страну и не стремится к изменению существую­щих между нами договоров касательно ее. По сославшись на сообщен­ную нам в свое время ноту, с которой он обратился минувшим летом к Китаю, Грей подтвердил мне, что Англия не считает возможным до­пустить проникновения в Тибет значительных китайских вооруженных сил, а потому, если бы Китай попытался, несмотря на сделанные ему предостережения, все же послать свои войска в Тибет, Англии пришлось бы отправить военную экспедицию в долину Чумби, чтобы помешать этому. Лондонский кабинет не примет, однако, подобного решения, предварительно не предупредив нас об нем.

По этому поводу Грей упомянул о нашей деятельности в Монго­лии и постарался провести параллель между нею и положением Ан­глии в Тибете. Я отказался признать сходство между этими двумя вопросами, указав на то, что относительно Тибета Англия связана по отношению к нам известными соглашениями, тогда как мы не имеем никаких подобных обязательств по отношению к Англии касательно Монголии, где к тому же у англичан нет ни политических, ни даже эко­номических интересов.

Сэр Эдвард Грей, повидимому, проникся этими доводами и не возражал против них. Я же, с своей стороны, счел полезным, для под­держания установившихся между нами и Англией дружественных отношений, доверительно ознакомить его в самых общих чертах и лишь для личного осведомления о характере возложенного на д. с. с. Ко- ростовца поручения.

Грей, а также сэр Артур Никольсон, которого я видел при проезде через Лондон, оба повторили мне уже сказанное ими нашему пове­ренному в делах, а именно, что заключение Китаем займа у Ллойд- Банка крайне неодобрительно встречено великобританским прави­тельством, которое не преминуло открыто заявить как в Пекине, так и в самой Англии о своем отрицательном отношении к этой сделке. Боль­шего правительство, к сожалению, сделать не могло, не располагая, как французское правительство, какими-либо средствами воздей­ствия на английских финансистов.

Вместе с тем сэр Эдвард Грей высказал мнение, что ввиду опас­ности заключения Китаем займов помимо шестерного консорциума, если последний будет настаивать на поставленных им условиях кон­троля,—желательно некоторое смягчение этих условий, которые, по его убеждению, являются чересчур стеснительными.

Из тех объяснений, которые я впоследствии имел по тому же пред­мету в Париже с Пуанкаре и с представителями французских банков, я мог убедиться, что французы, наоборот, дорожа сохранением ше­стерного консорциума, вместе с тем настаивают на установлении стро­гого^ контроля и не склонны отступить от поставленных в этом отно­шении Китаю условий.

Положение дел на Балканском полуострове, бывшее уже с неко­торых пор весьма неудовлетворительным, еще более обострилось во время моего пребывания за границей и, сообразно с этим, связанные с ним вопросы выступили на первый план и заняли главное место в моих переговорах с государственными людьми как в Англии, так за­тем во Франции и в Германии.

Всем было ясно, что события на Балканах—если только им дать возмоншость свободно разростись,—грозят таким оборотом, который неминуемо вовлечет и великие державы в крайне опасные осложнения. Одинаково ясно было и то, что предотвратить надвигающуюся опас­ность можно только под условием дружного и быстрого воздействия со стороны всех великих держав.

В этом отношении мой приезд в главные европейские столицы в столь серьезную минуту оказался весьма своевременным, ибо лич­ный обмен мнений с руководителями внешней политики Англии, Фран­ции и Германии облегчил и ускорил переговоры, направленные к объединению всех держав и согласованию их действий.

В бытность мою еще в Бальморале последовало известное вашему императорскому величеству первое предложение г-на Пуанкаре, заключавшее в себе четыре пункта, к принятию которых по мысли автора проекта, Россия, Франция и Англия должны были привлечь Австрию и Германию. Третий из означенных пунктов, упоминавший о- возможности понудительных действий против Турции, не встретил сочувствия С.-Джемского кабинета, опасавшегося даже намека на подобную возможность.

Тем временем нашему послу в Париже удалось, по моему пору­чению, разъяснить г. Пуанкаре, что ключ положения в Вене, так как если Австрия на примкнет к остальным державам с целью мирного улажения смуты, а предпримет какие-либо единоличные действия, то все выступления других держав будут обречены на неуспех, и мы сами можем быть вынуждены отступить от политики невмешательства, ко­торой мы искренне желали бы придерживаться. Ввиду этого француз­ское правительство выступило с новым предложением, чтобы державы поручили России и Австрии, как наиболее заинтересованным в спо­койствии на Балканах, сделать от их имени в балканских столицах заявления, долженствовавшие остановить открытие военных действий. Это предложение, как известно, было принято всеми с той лишь по­правкою, внесенной по желанию Англии, что в Константинополе со­ответствующее заявление должно быть сделано представителями всех пяти великих деря*ав совместно.

С своей стороны, еще до получения ответа из Вены, я воспользо­вался свиданием с австрийским послом при моем обратном проезде через Лондон, чтобы просить его обратить внимание своего прави­тельства на значение, которое мы придаем сотрудничеству Австрии с другими державами в настоящую тревожную минуту. При этом я дал понять графу Менсдорфу, что невмешательство России в балканскую смуту обусловлено таким же отношением к последней со стороны Ав­стро-Венгрии.

Что же касается предложения Пуанкаре о совместных выступле­ниях России и Австрии от имени остальных держав, то я счел возмож­ным отнестись к нему сочувственно, так как, связывая до известной степени свободу действий Австрии, оно вместе с тем дает повод к более оживленному обмену мнений между нами и венским кабинетом, без того, чтобы почин к этому исходил от нас.

За трехдневное мое пребывание в Париже балканские дела про­должали служить главной заботой европейских кабинетов и заняли большую часть моих переговоров с Пуанкаре.

После совещания со мною, французский министр иностранных дел выработал формулу заявления в балканских столицах и приложил старания, чтобы возможно скорее получить на нее согласие всех держав.

Принимая в Лондоне, Париже и Берлине представителей Порты и балканских государств, я неустанно давал им настойчивые советы благоразумия. В Париже Пуанкаре и я раз даже совместно приняли болгарского, сербского и греческого посланников, чтобы придать нашим увещаниям больше силы.

Оттоманскому послу в Лондоне, Тевфику паше, я указывал на желательность для Порты скорее заключить мир с Италией, ввиду имеющейся надежды, что это несколько охладит пыл остальных про­тивников Турции и может предотвратить открытие ими военных дей­ствий. Действительно, влияние итальянско-турецкой войны в смысле поощрения балканских народов к разрешению наболевших споров вооруженною силою стало теперь для всех несомненным, и мне при­шлось выслушивать сожаления, что державы в свое время недоста­точно внимательно отнеслись к приглашению России общими уси­лиями положить конец войне из-за Триполитании, прежде чем разго­рится пожар на Балканах.

Вызванные изложенными обстоятельствами последовательные пе­реговоры мои в Англии, Париже и Берлине позволили мне составить себе, на основании личных впечатлений, довольно яркое представле­ние о различном отношении трех великих держав к балканским во­просам.

Все действия Англии ныне подчинены одной главной заботе: не навлекать на себя недовольства мусульманского мира, ввиду необхо­димости для обеспечения своего владычества в Индии, опираться там на магометанскую часть населения. Отсюда ее кажущееся равнодушие к судьбе подвластных Турции христиан, противоречащее прежнему ее отношению к последним; отсюда ее нерешительная политика в Персии и в Средней Азии.

Помимо сего, Англией руководит желание ничем не ослаблять нынешнего оттоманского правительства, в котором видную роль играет ее сторонник Киамиль паша, из опасения, как бы не вернулись к власти младотурки с Феридом пашею, считающимся приверженцем Германии.

Эти соображения объясняют, почему, при всем желании содей­ствовать вместе с другими державами успокоению на Балканах, Ан­глия тем не менее часто тормозила общее дело, колеблясь согласиться на ту или иную меру из опасения перед впечатлением, которое таковая произведет в Константинополе.

Принимая во внимание вышесказанное, можно с уверенностью сказать, что нельзя было бы рассчитывать на содействие Англии, если бы дальнейшее обострение событий потребовало какого-нибудь энергичного давления на Турцию.

Во Франции осложнения на Балканах вызывают двоякого рода опасения, которыми и определяется отношение нашей союзницы к на­стоящим событиям.

Во-первых, ей внушает беспокойство мысль, что балканские со­бытия могут так или иначе вызвать вмешательство наиболее заинте­ресованных в них держав, то-есть России и Австрии, а это в свою оче­редь может втянуть в войну и Францию. Именно такое опасение побу­дило г. Пуанкаре доверительно и вполне дружески напомнить нам минувшим летом, что поводом к осуществлению обязательств по отно­шению к нам Франции может, по букве союзного договора, служить только нападение на нас Германии.

Во-вторых, поместив в разные предприятия на Балканском полу­острове значительные капиталы, французы не могут смотреть равно­душно на разгорающуюся там смуту, от которой они терпят материаль­ные убытки.

Вот почему французское правительство с таким напряжением стремится к мирному разрешению возникших столкновений и взяло на себя почин целого ряда предложений, направленных к этой цели.

Что касается Германии, то, как мне удалось выяснить в Берлине, сама по себе война между балканскими государствами мало ее вол­нует, но она, по примеру Франции, боится быть втянутой в европей­скую войну в силу своих союзнических обязательств, а потому готова сделать все возможное для локализации балканской войны, если по­следнюю нельзя уже предотвратить. С этой точки зрения, предложе­ние Пуанкаре поручить России и Австрии быть глашатаями воли Европы в Софии, Белграде, Цетинье и Афинах встречено весьма сочув­ственно в Берлине, тем более, что там, повидимому, теперь сомне­ваются в склонности венского кабинета прислушиваться к советам северной союзницы, а потому предпочитают не подвергать испытанию своего влияния в Вене из опасения не найти там прежнего покорного отклика.

Такое положение вещей, мне кажется, до известной степени объ­ясняется тем, что Австрия не прочь подчеркивать свою независимость от Германии, пользуясь необходимостью для последней цепко дер­жаться своего союза с нею из страха остаться совершенно изолирован­ной среди других великих держав.

Во всяком случае, в Берлине мне неоднократно повторяли, что там заранее готовы одобрить все меры, по которым последовало бы соглашение между Россией и Австрией.

Те же оттенки, которые существуют в отношении трех указанных держав к общему положению на Балканах, заметны и во взглядах их на отдельные вопросы, связанные с Ближним Востоком.

Так, прежде всего относительно Крита, в то время как Англия, заботясь, главным образом, о защите верховных прав султана, предла­гает занять остров сильным (шеститысячным) отрядом войск держав- покровительнин,—Франция, как и мы, не желала бы прибегать к столь крутым мерам и предпочла бы изыскать способ вновь водворить на Крите верховного комиссара.

В вопросе о будущей судьбе занятых Италией островов Эгейского моря Англия и Франция сходятся в том, что обе не допускают возмож­ности сохранения этих островов в руках Италии, так как подобный исход грозил бы нарушением политического равновесия в восточной части Средиземного моря. Ыо при этом Франция готова обсудить спо­собы решения этого вопроса в смысле дарования упомянутым островам особого управления наподобие установленного для Самоса; Англия же, хотя и сознает невозможность предоставления христианского населения островов на произвол турок, однако, желая щадить само­любие последних, не торопится приступить к рассмотрению этого вопроса.

Несмотря на краткость моего пребывания в Париже, во время которого к тому же главное внимание было обращено на Ближний Восток,—мне все-таки удалось выяснить путем переговоров как с го­сударственными людьми, так и с финансовыми деятелями несколько довольно существенных для нас подробностей по разным вопросам, из коих некоторые, затронутые мною и в Англии, уже отмечены в на­стоящем всеподданнейшем докладе.

Из дел, ближе касающихся нас и Франции, предметом означенных переговоров послужили прежде всего анатолийские железные до­роги, в продолжение и развитие того, что было сказано по этому поводу минувшим летом. Удостоверившись из слов одного из главных предпри­нимателей, графа Витали, что ветка от магистрали к северу до Трапезунда, по всей вероятности, будет осуществлена еще весьма не скоро, ввиду технических трудностей ее сооружения и сомнительной ее до­ходности,—я счел возможным обещать Пуанкаре взять на себя за­щиту в совете министров предложения примирить разногласия между нами и французами в том смысле, чтобы конечным пунктом предпола­гающейся дороги был намечен Пекеридж, как на то намекал со своей стороны и бывший министр иностранных дел Ассим-бей.

Относительно багдадской железной дороги я узнал, что директор Веи18сЬе Вапк, г. Гвинер предлагал французским банкам вернуть ему остающиеся по сие время в их портфелях паи третьего выпуска, с тем, чтобы эти банки обязались реализировать целиком четвертый и пя­тый выпуски, но французское правительство оказало воздействие на банки и заставило их отказаться от этого предложения, клонившегося к тому, чтобы со временем добиться котировки багдадских акций на парижской бирже.

На письме нашего посла в Мадриде, в котором барон Будберг передает содержание своего разговора с королем Альфонсом XIII, высказавшим пожелание, чтобы Испания примкнула в державам трой­ственного согласия, вашему императорскому величеству благоугодно было начертать: «К этому следует отнестись серьезно». Во исполнение сих высочайших указаний я воспользовался свиданием с г. Пуан­каре, чтобы доверительно поставить его в известность об упомянутом шаге короля и осведомиться о взглядах французского правительства на этот предмет.

Пуанкаре сказал мне, что поднятый ныне испанским королем вопрос не новый, и что впервые о нем зашла речь еще в 1909 году, после чего король вновь вернулся к нему в последний свой приезд в Париж. Эти поступы принимались с французской стороны к сведению, но до сих пор не вызвали определенного ответа. Теперь, после сосредото­чения своих морских сил в Средиземном море, Франция должна поду­мать об обеспечении себе тыла и свободы сообщений со своим атланти­ческим побережьем, а потому мысль о заключении союза с Испанией вполне отвечает французским интересам, тем более, что при таком усло­вии, в случае войны с Германией, не представлялось бы необходимым оставлять лишние войска для охраны Пиренейской границы. Тем не менее парижский кабинет считает предпочтительным пока еще отло­жить сношения по означенному вопросу до завершения нынешних пе­реговоров с Испанией относительно Марокко.

С своей стороны, я заметил Пуанкаре, что, вполне сочувствуя согла­шению Франции с Испанией и через это сближению последней с дер­жавами тройственного согласия, я вместе с тем нахожу совершенно достаточным, если формально Испания свяжет себя союзом с одной только Францией во избежание возбуждения подозрительности Гер­мании и постоянного ее страха перед коалициями, будто бы направ­ленными против нее.

Заканчивая свой всеподданнейший отчет о моем пребывании во Франции, я должен упомянуть о радушном приеме, оказанном мне в Рамбулье президентом республики, г. Фальер, который просил меня засвидетельствовать перед вашим императорским величеством его чувства глубочайшего уважения и искренней преданности.

В Берлине, где я остановился на один день, мои свидания с им­перским канцлером и со статс-секретарем по иностранным делам были почти всецело посвящены обсуждению балканского кризиса, при чем взгляды германского правительства на этот вопрос уже из­ложены мною выше. В дополнение к сказанному о почерпнутых мною в Берлине впечатлениях приемлю в долг всеподданнейше доложить, что г. фон Бетман-Гольвег и г. фон Кидерлен-Вехтер оба с сожалением упомянули мне о впечатлении, произведенном в Германии недавним посещением его императорским высочеством великим князем Ни­колаем Николаевичем пограничных французских крепостей, а также предпринятой на предыдущей неделе частичной мобилизацией в вар­шавском военном округе.

Разъяснив им вполне мирный характер последней, я в свою оче­редь указал на неблагоприятное впечатление, которое произвело в России создание нового немецкого корпуса в Аленштейне близ нашей границы.

Взаимные сетования эти были, впрочем, облечены в вполне дру­жественную форму, и я считаю себя в праве высказать убеждение, что, несмотря на постоянно повторяющиеся подобные случаи обоюдного неудовольствия, наши отношения с Германией продолжают сохранять по существу тот оттенок искреннего расположения, который вашему императорскому величеству благоугодно было закрепить личным сви­данием с императором Вильгельмом в июле сего года.

Сазонов.

 

Comments are closed.