Александр III глазами современников

КОЛЫ?ШКО Иосиф Иосифович (1861-1938), русский писатель, драматург, публицист. Роман «Волки и овцы» (1901). В пьесах («Большой человек», 1909; «Поле брани», 1911) нашли отражение политические взгляды автора. Публицистические (сборники «Маленькие мысли Серенького», 1898; «Пыль», 1913) и критические (сборник «Мысли и образы 1897», 1898) статьи. После 1918 в эмиграции (Германия, Франция). Cотрудничал в берлинской газете «Время». Переехал во Францию. Жил в Ницце. Руководил Кружком деятелей сцены и искусства на Ривьере (1925). Сотрудничал в парижском журнале «Мир и искусство» (1930). Издавал в Ницце еженедельную газету «Вестник Ривьеры» (1930-1932). Публиковал в различных периодических изданиях очерки-воспоминания о А.П. Чехове, А.М. Горьком, В.В. Розанове, Е.Н. Рощиной-Инсаровой и др. под общим названием «Обломки».  В 1934–1935 гг., он сотрудничал в берлинской фашистской газете «Новое слово». Восхваляя фашизм как разновидность национализма, И.И. Колышко, вероятно, оказался недостаточно пропитан антисемитскими взглядами, и его имя вскоре исчезло из числа авторов 1. Скончался он в безвестности 10 апреля 1938 г. в Ницце.
Воспоминания И.И. Колышко «Великий распад», представляет для современного читателя несомненный интерес. Задача, поставленная им перед собой, — показать причины краха самодержавной России — выродилась, по сути, в обличение старого строя, его порядков. Разумеется, автор был подчеркнуто пристрастен, что заметно даже непосвященному читателю. Конечно, в тексте отразились долгие размышления автора и о превратностях своей судьбы, и о катастрофе, постигшей Россию после 1917 г. На его заключения очевидное влияние оказали идейные искания в эмиграции, как политические, так и общефилософские (евразийство, славянство, популярная тема «Восток — Запад» и т.п.).

Текст воспоминаний И.И. Колышко «Великий распад» представляет собой машинопись, разбитую на главы, без общей пагинации, с рукописной правкой. Некоторые фразы в тексте позволяют датировать его составление в основном 1930–1932 гг. Работа автора над мемуарами не была завершена, это можно заключить уже из сбоев при нумерации глав, а также многочисленных повторений одних и тех же сюжетов. Воспоминания публикуются полностью, в авторской редакции. Без оговорок исправлены лишь явные опечатки 2, а также написания фамилий.

1 Ганелин Р.Ш. Российское черносотенство и германский национал-социализм // Национальная правая прежде и теперь. Историко-социологические очерки. Ч. 1. Россия и русское зарубежье. СПб., 1992. С. 146–147.
2 В том числе, в кратких фразах на французском языке. Судя по ним, публицист слабо владел языком.

Глава II а.

Имп[ератор] Александр III

С луны щей не хлебают…

Из письма цесаревича Николая 44

 

 Царь-супруг

 

Личность Александра III настолько скульптурна, что исключается возможность крупных ошибок даже при схематическом ее очертании. Прежде  всего — внешность царя.

Каким чудом в складной семье Романовых уродился этот обломок? Физическое вырождение династии  началось лишь с Николая II. Даже дети уродливого Павла Петровича были на редкость красивы (победила, очевидно, более сильная кровь матери). Трудно сказать, кто из них был представительнее: Александр I или Николай I, Михаил или Константин Павловичи? А семья Николая I: Александр, Константин, Николай Николаевичи? А потомство Александра  II: Николай (цесаревич), Владимир, Алексей, Павел — один пригожее другого. Пригожи и дети этих детей — Владимировичи, Михайловичи, Константиновичи, Павловичи. Только Александр III в этом романовском  выводке — это утенок среди цыплят — вырос почти уродом.

В юности он вечно спотыкался. Все опрокидывал, был крайне застенчив, нелюдим, антиобщественен.

Его дяди, особенно Константин Николаевич, третировали его, как невоспитанного (этого он не забыл после). С одним лишь старшим  братом цесаревичем Николаем у него была нежная дружба 45.

Выхоленный красавец  цесаревич,  по внешности,  — полная  противоположность брату, — был исключительным явлением в семье Романовых. При дворе на него молились.  А он прильнул  сердцем к своему незадачливому брату и всюду, где мог, внедрял к нему симпатию.

— У Саши  золотое  сердце, и он вовсе не глуп, — уверял  Николай. — Беда одна — влюбчив…

Неуклюжий гигант, впоследствии образцовый семьянин,  был в свое время подлинным  Дон-Жуаном. Особенно  серьезно было  его увлечение  красавицей княжной  Мещерской,  на которой  он хотел жениться.  Это увлечение  сблизило его с кузеном ее, кн[язем] В. П. Мещерским, а сближение это наложило глубокий след на царствование не только его, но и его сына.

Уже  будучи  мужем  бывшей  невесты  покойного  брата,  цесаревич  Александр продолжал  посещать молодого автора «Женщин Петербургского боль- шого  света»  и  нашумевшей   «точки» 46.  (Мещерский  —  точка).  В  собраниях  на Почтамтской ул[ице]  (где  жил  кн[язь]  Мещерский), затягивавшихся до поздней  ночи,  участвовали наставник цесаревича  К. П. Победоносцев и друзья  его детства  — графы  Шереметев  и Воронцов.  На  этих  литературно- политических радениях  Александр  III получил  свое политическое крещение, давшее характер его царствованию. Радения эти и дружбу с кн[язем] Мещерским прекратил Александр  II, по просьбе своей невестки  Марии  Федоровны, скандализированной, как и весь тогдашний  Петербург,  предпочтением,  которое цесаревич  оказывал  своему политическому другу перед молодой  женой. Оборванная на целых 16 лет, эта дружба возобновилась лишь по вступлению Александра III на престол, когда кн[язь]  Мещерский написал царю покаянное письмо, а царь ответил  своему бывшему  (и будущему)  ментору: «Кто старое вспомянет,  тому…».

Женитьба на прелестной  Дагмаре, о которой ее покойный жених цесаревич Николай писал: «Разве  я с моей нечистой  жизнью достоин этого ослепительного счастья?..» 47,  женитьба  эта резко изменила  моральный  облик Александра  III. Трудно было представить себе по внешности более несхожие существа, как этот суровый,  шутя гнувший  подковы,  нелюдимый  и необщительный гигант, и крошечная,  хрупкая,  как фарфор  ее родины,  всем улыбавшаяся и всех озарявшая взглядом  своих прекрасных очей, общительная датчанка. Но гигант подчинился крошке, а крошка полюбила  неладного  гиганта, как когда-то любила его ладного брата. В истории  Романовых, да и всех европейских династий,  не было примера столь чистого и прочного брачного союза. Женившись, Александр  III стал однолюбом, и все сплетни  об его супружеских неверностях лишены  малейшего основания.  И это тем страннее, что среди его предков однолюбов не было (не исключая и Павла).  А отец его на этом поприще стяжал  особую известность.  Трогательные  отношения  между супругами  ни в чем не меняли  основных  черт их характеров.  Царица  обожала танцы и устраивала  у себя вечеринки,  на которых, ворча и скучая, терпеливо высиживал царь. Рассказывали, что когда царица особенно увлекалась  вальсами,  царь подзывал капельмейстера, шептал ему на ухо, и музыканты  один за другим, прекращая игру, уходили, пока не оставался  один тромбон, и спохватившаяся царица, топая ножкой, не прекращала танца. Безмерно снисходительный ко всем женским склонностям своей жены, царь был непреклонен в отстаивании своих мужских прав и обязанностей. К политике  он свою жену и близко не подпускал.  Во все его царствование не было случая, чтобы он решился  на что-нибудь  в области  управления страной  под влиянием жены. Он предоставил ей принять  или не принять  ко двору жену министра м[ада]м Витте (бывшую м[ада]м Лисаневич) 48, но, вопреки ее антипатии к кн[язю]  Мещерскому, возобновил  свои политические уроки у князя-точки. Да и в интимной  жизни доминировал муж, а не жена.

Рассказывали такой случай: гигант любил крошечные комнаты, засиженную мебель,  был  рабом  самых  обывательских привычек.  Чтобы  удалиться  от царственного  великолепия Зимнего,  Петергофского и  Царскосельского  дворцов, он поселился в скромной  резиденции  своего прадеда,  Павла  Петровича.  И занял там верхние, самые маленькие  и низкие комнаты. Ложем супругов служила старая, чуть ли не со времен Павла не ремонтированная кровать. Вследствие разницы в весе, матрас ее скоро перекосился, и Мария  Федоровна с ее воздушностью скатывалась к супругу. Все просьбы ее о перемене матраса не имели успеха. И вот, однажды, в отсутствие мужа, она приказала заменить матрас. Вернувшись, улеглись  и, очутившись не на привычной  высоте, царь рассвирепел.  Как смогли? Гофмаршала! Убрать! Давай старый! Царица плачет, царь бушует. Занимают прежние высоты. Инцидент исчерпан.

аДалее зачеркнуто: Последние  Романовы.

Царь-националист

 У Александра  III  были два резко выраженные фобства: юдофобство  и немцефобство 49.  Кто внушил ему первое — неизвестно. Во всяком случае, не кн[язь] Мещерский, ратовавший в своем «Гражданине» против  погромов,  черты оседлости и за еврейскую  бедноту. В этом единственном пункте, да еще в вопросе о франко-русском союзе, ментор расходился  со своим царственным учеником. Но сломить  упрямство Александра III было невозможно.  Русское  революционное движение он приписывал еврейству. И, хотя погромов не одобрял, но смотрел на них сквозь пальцы. После крушения у ст[анции] Борок 50, чудесно спасшийся, он схватил обломок подгнившей шпалы, и сунув ее под нос оторопевшего тогдашнего министра путей сообщения Посьета 51, проворчал:

— Вот вам ваши жидовские  дороги!..

(Сеть южных дорог тогда принадлежала евреям бр[атьям] Поляковым) 52. Юдофобство Александра  III  (переданное им сыну)  было тем страннее, что он вверил  свою жизнь  еврею доктору  Захарьину и чутко прислушивался к голосу Каткова,  связанного  дружбой  с Поляковыми 53. При нем не мог иметь ме- ста Союз русского народа, как и все, выросшее из юдофобства и черносотенства. Остается предположить, что эта черта, наложившая тень на все его царствование, явилась следствием  сгущенного, в противовес  царствованию Александра  II, национализма.

Этот сверхнационализм, как единственная самобытная опора царствования, лежал в основе и его германофобства.

В пору франко-прусской войны Александр III, тогда еще юный наследник, не называл пруссаков иначе, как «свиньями», предсказывал близкий реванш французов и стал в антагонизм с тогдашним русским правительством и особенно с военным  министром Милютиным, опасаясь воинской поддержки немцам. Став царем, он не замедлил изменить внешний вид онемеченных  русских войск, удалил от дворца немецких выходцев и повел антинемецкую политику. Отдавая дань уважения своему дяде Вильгельму I, Александр  III  не выносил  Вильгельма II и не мог простить  Берлинского трактата  Бисмарку. Чтобы не встречаться с железным  канцлером,  он ездил в Данию морем, а когда вынужден  был проезжать через Берлин,  на все ухаживания Бисмарка отвечал суровой холодностью. В Эймсе, куда Вильгельм  I послал своего внука поухаживать за русским царем, царь  наговорил  юному  Вильгельму дерзостей 54.  И  если  Бисмарку не удалось signer en blanc? [у] французов,  как он об этом мечтал, то лишь благодаря  окрику царя: «Руки прочь».

Таким  же окриком,  подчеркнутым ударом  кулака  по столу, Александр  III остановил и вожделения Англии в Афганистане.  К англичанам  как к расе он был равнодушен, но не прощал им вмешательства в нашу турецкую войну, в нашу политику  вообще. Вот почему, когда Гирс в шхерах, где царь удил рыбу, доложил ему однажды, что Европа в ожидании решения России волнуется,  царь, нанизывая червяка на удочку, проворчал:

— Когда русский царь удит рыбу, Европа может подождать 55.

А немного спустя, в один из приездов  в Петербург  (за обычной  подачкой) кн[язя] Черногорского, пил здоровье «своего единственного друга»… Невысокого был мнения этот русак и о французах. Из Парижа, куда он ездил с отцом с визитом к Наполеону III 56, он писал кн[язю] Мещерскому: «Удивительная раса, — вы ему слово, он вам десять. Наполеон  любезен… Евгения 57 красива… Париж — Вавилон… Умоляю государя поскорее уехать»… и т[ак] д[алее] 58

И, тем не менее, он заключил  франко-русский союз, заключил  его наперекор своим симпатиям и своей внутренней политике, исключительно с целью утереть нос Бисмарку и Солсбери. И, держа руку под козырек, выслушал гимн с проклятьем самодержавию и призывом  к революции 59.  А когда «Гражданин»  кн[язя] Мещерского назвал французского посла парикмахером (или чем-то в этом роде), царь утвердил наложенную на него цензурную кару и в записке к своему ментору начертал: «Легче на поворотах!»

Волевой царь

Александр  III был, несомненно, волевой и типичный  повелитель, и не один Витте в царствование Николая II вздыхал о «лучезарном» прошлом.

Александр  III  был честен, правдив  и ему органически была противна  ложь и  интрига.  (Назначая,  напр[имер], государственным контролером известного Тертия  Филиппова, сказал, что делает это лишь потому, что против Филиппова была интрига  (Половцова)) 60. Ему были  дороги  интересы  России,  и ради них он ломал, как подковы, бюрократическую и царедворческую рутину. Назначив, против всех традиций, на место Бунге Вышнеградского, когда его пугали репутацией последнего, отвечал:

— Пусть украдет 10 миллионов и даст России сто…

Когда забастовало путейское ведомство, и жел[езные] дороги представляли собой картину, близкую к теперешней в СССР, царь послал разгромить это ведомство инженерного полковника Вендриха (по указанию кн[язя] Мещерского), дав ему полномочия, которых не имел министр 61. Когда придворные на него насели с кандидатурой на пост министра путей сообщения таких столпов режима, как креатура вел[икого] кн[язя] Владимира Половцов, принц Ольденбургский, св[етлейший] князь Имеретинский и другие звезды петербургской аристократии и бюрократии, он призвал к себе надворного советника Витте (опять-таки по указанию кн[язя] Мещерского), только что обвиненного во взяточничестве, и, вручая ему власть, советовал «начхать на врагов». А когда Витте просил его разрешения на брак с м[ада]м Лисаневич, не скрыв, что она еврейка, юдофобский царь сказал:

— Женитесь хоть на козе, только приступайте к делу!62

И велел Победоносцеву в три дня развести с мужем м[ада]м Лисаневич. Александр III доверил армию военному министру Ванновскому, не прошедшему Академии Генер[ального] штаба (что было тогда явлением небывалым). Но когда кн[язь] Мещерский стал обличать порядки военного ведомства, и Ванновский просил государя обуздать подрывающего дисциплину журналиста, царь посоветовал своему министру доказать журналисту, что тот неправ.

Александра III к царствованию не готовили. Высшего образования он не по- лучил. Но не он был автором мер против «кухаркиных детей» (как о том теперь пишут) 63. Да и были ли эти меры? Насколько помнится, официального запрета к доступу в университеты для лиц податного сословия  не было — была лишь «по- литика» Министерства нар[одного] просвещения.  Эту политику создал, еще при Александре  II, высокообразованный гр[аф] Д. А. Толстой, поборник  классицизма 64. Высшее образование в России было аристократизировано еще тогда, когда гремела слава Менделеева,  Ключевского, Пирогова и друг[их]. Александр III не помешал,  а помог Каткову  в основании  в Москве  известного Катковского лицея 65. Он же одобрил проект Витте к основанию  в Петербурге  знаменитого  Политехникума 66. И он же всячески  поощрял  московское  купечество  к основанию всякого  рода  клиник.  Его  министр  народн[ого] просвещения (Делянов)  был самым доступным  из министров,  и университетских волнений  в царствование Александра  III  не было. Наконец,  и вся земская  деятельность по народн[ому] просвещению  была  стеснена  не по указаниям, а как  следствие  грызни  между Победоносцевым и гр[афом]  Д. Толстым  (тогдашним министром  вн[утренних] дел). Эта грызня  между двумя столпами  самодержавия, людьми просвещенней- шими по тому времени, привела  к тому, что Толстой,  чтобы утопить  церковно- приходскую  школу, науськивал земства чинить ей всякие  препятствия, а Победоносцев науськивал царя против школ земских. Немного спустя, когда Толстой учредил  институт  земских  начальников, Победоносцев, обучавший  Александра III  гражданскому праву, публично  называл  затею гр[афа]  Толстого  «правовым кретинизмом» и величайшей ошибкой  самодержавной власти.  И  если  царь  в этом вопросе  присоединился к мнению  Толстого,  против огромного  большинства членов  Госуд[арственного] Совета,  списав  в своей  резолюции  очередной дневник  кн[язя] Мещерского,  причиной  тому было не столько  его невежество, сколько плохо усвоенная забота о приближении власти к народу.

Реформу земских начальников гр[аф] Толстой поручил разработать симбирскому помещику,  бывшему  ярко-красному, Пазухину67. В проекте этой реформы вначале предполагалось создать агентов исключительно административной, близкой к народу власти — нечто вроде уездных начальников. Присоединение к функциям этой власти — функций судебных, совершилось в последнюю минуту, по совету кн[язя] Мещерского и под влиянием борьбы гр[афа] Толстого с министром юстиции  Манасеиным 68. Гораздо более странно  в этом казусе то, что его допустил либеральный Пазухин, чем то, что склонился к нему мало сведущий в вопросах юриспруденции царь.

? Подписать  чистый лист (франц.).

Царь-миротворец

Когда  еще жил  цесаревич  Николай, и юный  кн[язь]  Мещерский старался поднять в нем интерес к России, «лучезарный» юноша отвечал:

— С луны щей не хлебают…

Тот же кн[язь]  Мещерский с тем же советом обращался  впоследствии к цесаревичу Александру. Но угрюмый юноша только мучительно кряхтел. Познать Россию  не дано было ни одному из русских  венценосцев.  Но у Александра  III была почти мужицкая сметка, и он проявлял ее каждый  раз, когда приходилось защищать русскую вотчину от иноземных поползновений.

Александр  III  и впрямь  был «миротворец». Но не по рецепту Александра  I и Бриана 69.  Он  не мечтал  о пан-Европе. Решив, что сермяжной безграмотной России  не по пути с культурной Европой,  он замкнулся в блестящем  одиночестве. Неблагодарность «братушек» 70,  цинизм Европы, вырвавшей  из наших рук плоды победы 1877 г., — жертвы, принесенные Россией  для чужого счастья, обиды, нанесенные немецким насилием близким  ему датчанам, а главное — чувство собственной  силы, опиравшейся на силу 180-милл[ионного] народа 71, внушили ему своеобразную  кротость. Так кроток у Толстого Пьер Безухов,  так в русской истории были кротки Илья  Муромец и Добрыня  Никитич.

Миролюбие — не заслуга  Александра  III,  как не заслуга  его отвращение  к авантюре. Если при нем не было ни черносотенства, ни дворцовой камарильи,  то лишь потому, что мозг его работал медленно, что желудок его прекрасно варил, что жена его была маленькой,  покорной  женкой, что дети его играли в детской, что террористы  его не травили, что загадка России  была загадкой не только для него, но и для русского гения, что при всех опасностях  этой загадки к ней тянулись жадные руки и перед ней трепетали могущества.

Последняя семейная фотография. Слева направо: цесаревич Николай, великий князь Георгий, императрица Мария Фёдоровна, великая княжна Ольга, великий князь Михаил, великая княжна Ксения и император Александр III. Ливадия, Крым. Май 1893

И когда подкравшаяся к гиганту болезнь  грозила  осиротить  и страну, и семью, движением  могучих плеч гигант пытался сбросить ее. А не осилив, покорно склонился и ушел, столь же тихо, как пришел, решительно ничего и никому не завещая. Смерть  Александра  III  была столь же скромной  и застенчивой,  как и его жизнь.

И все же, в этой сравнительно короткой жизни и, особенно, в этом коротком царствовании (всего 13 лет) проявилась черта, сыгравшая  решающую роль в истории российского царизма и делающая незамысловатую фигуру  Александра III до некоторой степени загадочной и, во всяком случае, сугубо исторической. Не столько моральная чистота, правдолюбие и миролюбие отличают этого царя-гиганта от его часто лукавых, воинственных и аморальных предков, а некая измена основному  принципу царизма, засаженному в русскую почву Владимиром Мономахом и, казалось, навеки закрепленному там Грозным.

Принцип этот выражен поэтом в словах, вложенных в уста Грозного:

«То только царство крепко и велико, где ведает народ, что у него один владыка, как в едином стаде — единый пастырь»…

Когда 1-го марта 1881 г. над Петербургом  раздался  зловещий  взрыв, и пол- часа спустя Зимний дворец окружил  народ, когда из подъезда этого дворца вышел престарелый внук Суворова 72 с вестью о смерти царя-освободителя, когда от этого подъезда отъехал в слезах новый царь, а вслед за ним отхлынул  и мутными потоками  разлился по городу удивленный (но не ошеломленный) народ, а к вечеру этот народ устроил  по Невскому  и Морской  нечто, близкое  к масленичному гулянию, всматриваясь в мутное  петербургское небо, где, по слухам, гуляла  зловещая  комета  (никакой кометы  не было),  — уже тогда можно  было понять, что ни чувства, ни сознания «единого владыки» в русском народе нет. Не было их и в русском правящем аппарате. На торжественном выходе новый царь, обращаясь  к этой верхушке русской власти, зарыдал. Рыдали  и его приближенные. Но не рыдала необъятная страна, потерявшая «владыку».  Старое царствование народ проводил  с недоумением,  новое встретил  с любопытством.  К тому, что совершилось  и имело совершиться в далеком Петербурге, народ отнесся как к семейной  хронике  династии,  по закону  правившей  этим народом. Народ  любопытствовал. В Петербурге  было восшествие  на престол, в стране — ожидание милостей  и реформ. Le roi est mort  — vive le roi!a  Во Франции этим возвещали незыблемость  идеи. В России  — зыблемость  практики.  Не «единого  владыку» провожала и встречала Россия  конца 19-го века, а запутанный во влияниях и настроениях,  в случайностях и роковых  сплетениях комплекс  власти,  названный самодержавием.

К приходу Александра III комплекс этот ощущался Россией почти болезненно. Самодержавие как державность висело на ниточке. Если в народной  толще в этом еще не разбирались, то разбирались в этом слои третьего сословия  и вся русская интеллигенция. Трещину  между самодержавием и державностью пыталась замазать «диктатура  сердца». И не успела.

Если бы Александр III после рыданий над прахом отца возвестил о принятии к исполнению воли покойного,  расшатанная двуликостью  российская державность была бы, может, восстановлена. И народ ведал бы, что у него «один владыка», — один не в смысле единоличности, а в смысле идейной  преемственности. Но Александр  III  понял  царскую власть как личную прерогативу,  державность как орудие этой прерогативы,  а вверенную  ему промыслом  страну как вотчину, границы  и мирное  житье коей он призван  охранять.  Менее всего этот честный хозяин всероссийской вотчины заботился об идейной преемственности русской власти и более всего — о ее практической сущности.

Державность и приватность

То, что называют реакционностью царствования Александра III-го, выявлялось постепенно,  по мере того, как испарялась из этого царствования державность. А державность  испарялась не параллельно сгущению деспотизма,  в котором обвиняют  этого монарха. И Петр, и Александр I были деспотами, не говоря уже о Николае I; но при них не чувствовалось такого падения  российской  державности, как при последних  Романовых. Николай I не вынес геройского  падения Севастополя, а его правнук не прекратил партии в теннис при вести о позоре Цусимы 73.  Кучу ошибок наделали  Павел и три его преемника,  но царствования их были все же до известной степени державными. И это чувствовал Запад. Обаяние российской  державности не могли затушевать вдохновенные, проникнутые ненавистью  лекции  Мицкевича 74 в первой половине  XIX века и псевдонаучное русофобство  Каутских  и Рорбахов  во второй его половине 75.  Несколько жестов Александра  III, напоминавших о былой русской державности,  приводили в трепет Бисмарков и Солсбери  и весь насторожившийся перед восточным колоссом Запад.  Но, увы, это были  лишь  отблески  тех молний,  что сверкали  под стенами Севастополя, на Шипке  и у врат Царьграда.  Когда русский  царь братался  с черногорским  авантюристом, когда он удил рыбу в финских  шхерах, а в Дании упражнялся в цирковой  борьбе со своими  кузенами,  Запад  с тревогой  на него косился.  Но тревога эта исчезла  после заключения франко-русского союза. Не потому ли, что этот, казалось бы, серьезнейший акт царствования Александра III сорвал с него ореол державности?!…

Союзом с Францией, т[о] е[сть] Востока с Западом,  манили русских царей и Наполеон  I, и Наполеон  III. Перспективы этого союза тогда, на заре 19-го века, были  шире, чем в конце  его, — тогда ведь дело шло о мировой  гегемонии.  Но она не соблазнила ни Александра  I, ни Александра  II — не соблазнила, кажется, потому, что российская державность,  не будучи ни у кого под сомнением, не нуждалась  в подтверждении. Франко-русский  союз Александра  III  разубедил Запад  в самодовлеющей  мощи  русской  державности.  Трепетавший при  тосте Александра  III за князя  Черногорского, Запад остался спокойным  при тосте его за Францию. Мало  того: в ответ на франко-русский союз Австрия  развернула свои планы  на Ближнем Востоке, Англия  — на Дальнем,  а Германия  — и тут и там. Ведь только после тостов Кронштадта и Тулона выглянул впервые призрак мировой  войны. Франко-русский союз был расценен  человечеством не только как признак слабости России, но и как вульгарная денежная сделка 76.

Вопрос  этот еще не назрел  для истории.  Но, кажется,  и теперь уже можно сказать,  что сила России  в ее одиночестве.  А это одиночество  подсказывалось державностью русских царей.

Если державность в управлении страной идентична идейности и преемственности, знаменуя  собой некое сращение  воли одного с волей  коллектива, некое растворение настоящего  в прошлом  и будущем, проникновение в историю своей страны и просочение  ее философией, то такой державности в Александре  III было не только меньше, чем у его отца Александра  II, но даже меньше, чем у его деда Николая I.

Александр III был типичным индивидуалистом, не впитывавшим соки своего народа и не воплощавшим собой его истории,  а, наоборот, посылавшим соки своей личности  возглавлявшемуся им народу, — был царем, делавшим  историю России.  И это при всей его честности, прямоте  и благожелательности. Рисунок этот повторился в его сыне Николае II. Но первые штрихи  его наложил  Александр III.

Отвергнув психологию  своего  народа  (стремление к свободе),  он стал  на страже его физиологии — т[o] е[сть] этнографического и географического единства. Александр  III ни в каком случае не допустил  бы Россию  до войны; да при нем никто бы и не решился ее начать. Но этим и ограничивалась державная воля этого венценосца. Что делать с миром, как использовать капитал русского величия, нажитый  мирным  трудом, он не знал. Да и знать не хотел. Ибо — «с луны щей не хлебают».

С гораздо большей рельефностью приватность царствования Александра III проявилась в его внутренней  политике. Преднамеренной реакционности, как уверяют  левые  круги  России  и Европы,  в нем не было, — была только  инертность доброго, хотя и заблуждавшегося хозяина, был уклон физически сильного и морально уравновешенного семьянина к довольствованию тем, что Бог послал. Лишенный личного честолюбия,  в отличие от своего сына, Александр III не был честолюбив и для России.

a Король умер — да здравствует король! (франц.)

Православие, самодержавие и народность

В царствование Александра  III эти три устоя царизма  потерпели,  в той или иной степени, значительный сдвиг.

Реформы Александра   II  православия не  коснулись.  Фундамент  русской гражданственности осторожно (умышленно или нет) обошел церковную ограду. Вслед за гражданственностью обошла  эту ограду и русская  культура.  Об этом возвестили из зала министерства народного  просвещения первые бунтари  русской  церковности —  участники  религиозно-философских собраний  (Розанов, Мережковский и Ко) 77.  На одном из последних  собраний  этого общества один из его столпов заявил:

— Церковь перестала себя чувствовать госпожой мира. И вступила в борьбу с культурой,  несущей положительную концепцию  жизни,  но уже не религиозную…

Открытие это было сделано при сверхреакционном управлении Россией Сипягиным, под благословением высших иерархов православия (тогда же Розанов прочел  свой  доклад,  высмеивавший «Сладчайшего Иисуса»,  а Мережковский возвестил  эру «оплотнения духа»).

Русская  революция  началась с церковной  ограды. И спасовал перед ней сам Победоносцев — спасовал  после того, как сдвинул  русскую политику  от Лориса к гр[афу]  Толстому.  Восприняв из рук Победоносцева самодержавие, Александр III потерял православие.  От первого звена уваровской  формулы  остались лишь  внешние  его атрибуты,  с канцелярией в стенах  Св[ятейшего] Синода  и сонмом  чиновников в клобуках  и без оных. Православие как «устой»  русской государственности было к концу  XIX-го  века изжито.  Да и весь этот век прошел для православия в ряде компромиссов с самодержавием. Кое-как перевалив за схизму Влад[имира] Соловьева,  за «паралич»  Достоевского,  за толстовство  и всякого  рода церковные  бунты, православие стало привеском  к самодержавию. Выветренная от церковности, неограниченная власть представляла собой нечто вроде топи, по которой в поисках выхода Александр  I бросался  от Сперанского к Аракчееву, от Татариновой к Фотию 78.  На эту топь вступил Николай I с дубиной, а Александр II — с реформами.

Александр  III  не решился  ни на дубину, ни на реформы.  Понадеявшись на свои сильные плечи, этот гигант захотел протащить  на них оба «устоя» русской государственности, решительно ничем, тогда уже, кроме свода законов, не спаянные. А его непосредственной заботой стало самодержавие. Чем же оно оказалось в руках, гнувших подковы?

Рычаг  неограниченной власти  не был при Александре  III  укреплен  ни на одной прочной точке. Власть лежала возле царя, как его корона и скипетр. Александр III любил домашний  уют. К этому домашнему уюту он приладил  и самодержавие. Будучи  добрым  хозяином  доставшейся ему бескрайней  вотчины,  он обходил  и объезжал  эту вотчину  со сворой  приближенных и с кремневым  ружьем — не решаясь проникнуть вглубь ее. Девиз брата: «с луны щей не хлебают», был и его девизом.  Щи  он заменил  московским калачом.  Познание  России  — русским кафтаном.  Самодержавие как идею и историческую фазу он вместил в два слова: «быть по сему».

Один из братьев Поляковых, получив звезду и чин тайного советника 79, восклицал:

— Ах, самодержавие, что это за сила! Европа может сгнить, пока ее парламент раскачается,  а у нас — «быть по сему!» Указ  в десять  строк, и вся деревянная Россия  перестроится в каменную,  соломенные  крыши  сменятся  железными, и каждая изба потонет в цветнике.

Под самодержавием Поляков подразумевал державность.  Но именно  ее-то в самодержавии Александра  III и не было, ибо, если бы она была, то раньше соломенных  крыш  следовало  бы сменить  весь внутренний строй России,  вместо цветов насадить гражданственность, а вместе с грамотностью дать продолжение и увенчание  реформ  Александра  II. Александр  III  стоял  перед дилеммой:  продолжать  дело  своего  отца, т[o]  е[сть]  пожертвовать самодержавием ради  державности, или пожертвовать державностью ради внешних форм самодержавия? Послушав своих советников, он выбрал второе и, будучи честным, старался пронести эти формы сквозь недоступные  ему загадки русского сфинкса.

И, наконец,  — народность!  Внешность  Александра  III,  его сила и простота давали повод считать его в полном смысле слова царем народным. Репутация эта укрепилась за ним и на Западе. Но в чем же после раскрепощения 120 мил[лионов] рабов, когда открылось необозримое поле для превращения этих рабов в свободных граждан, в чем проявилось народничество этого царя? Мы не склонны здесь нанизывать меры, продиктованные царю дурными  советниками.  Ошибались и правители Запада.  Однако  при всех ошибках  Людовика  XVI, Филиппа Эгалитэ 80, Гогенцоллернов,  Габсбургов  и других  западных  владык,  их стремление  к повышению  народного благосостояния и поднятию  гражданственности с целью опоры власти  на народ было несомненным. Революции на Западе  делались  не народами,  а скорее,  вопреки  воле  народов  — третьим  сословием.  Что  сделано при Александре III для укрепления в народе его гражданских и имущественных прав, т[o] е[сть] для создания  в нем прочного фундамента царской власти? Если не считать  института  земских  начальников и учреждения Крестьянского банка как орудия борьбы Витте с дворянством — не было сделано решительно ничего 81. Зато  — водочная  монополия,  отравившая народ, и церковно-приходское обучение, скомпрометировавшее земское, наряду с эксцессами произвола земских начальников,  отшвырнула 120 мил[лионов] бывших рабов к временам его рабства. Достаточно  прочесть  книгу  одного из бывших  земских  начальников — Родионова («Наше  преступление»), чтобы осознать, чем стал русский народ, «осенивший себя крестным  знамением»,  под дланью правдолюбивого и трудолюбивого хозяина русской вотчины 82. И самые экономические реформы Витте, начавшие в России эру государственного коллективизма, разве они были направлены к поднятию народного благосостояния, а не к оборудованию денежной силой никшего (так в тексте.) самодержавия?!

У Александра  III  были: чувство  власти,  чувство  миролюбия  и чувство  народной стихийной  силы. Но эти чувства, не будучи переработаны  в горниле сознания  во всепоглощающий долг, в основу мировоззрения, в логику бытия, ни к чему его не обязывали. И консервативность, и самобытность  этого венценосца были явлениями случайными, не имевшими  корней в прошлом и не устремленными  в будущее: как ни молод он был в эпоху великих  реформ,  он не только против них не протестовал,  но, вместе с братом своим Николаем, разделял  преклонение перед ними. Как ни антипатичны были ему немцы, он сознавал, что без них русскому  материальному прогрессу  не сдвинуться. Приходится допустить, что и консерватизм, и национализм этого царя были явлениями, не связанными с державностью и народолюбием,  а со свойствами личности.  Более чем Людовик- Солнце, Александр III мог сказать, да и говорил себе: «Государство — это я» 83.

Комментарии :

44. И.И. Колышко неточно цитирует письмо великого князя Николая Александровича В.П. Мещерскому, б/д. [февраль-март 1864 г.]. В действительности фраза выглядит так: «С луны не хлебают на земле ухи» ([Франк В.С.] Из неизданной переписки имп[ератора] Александра III и Николая II c кн[язем] В.П. Мещерским // Современные записки. Т. 70. Париж, 1940. С. 176).
45. Великий князь Николай Александрович (1843–1865) — старший сын Александра II, брат Александра III, наследник престола. Скончался в Ницце от туберкулеза спинного мозга.
46. Роман В.П. Мещерского «Женщины из петербургского большого света» впервые был издан в 1874 г., имел продолжение в виде трех других романов.
47. Скорее всего, это неточная цитата. Среди писем великого князя Николая Александровича В.П. Мещерскому есть одно, из Флоренции 10 (22) ноября 1864 г., где звучат схожие по смыслу фразы: «Я знаю, что любим существом, которого я почти недостоин, я чувствую, что это счастье мне не по плечу, а это мысль тяжелая» ([Франк В.С.] Из неизданной переписки имп[ератора] Александра III и Николая II c кн[язем] В.П. Мещерским // Современные записки. Т. 70. Париж, 1940. С. 177). Такие мысли охватили цесаревича после его помолвки с принцессой Дагмарой в Копенгагене 20 сентября 1864 г.
48. Речь идет о М.И. Витте, второй жене С.Ю. Витте. 49. Об этом см.: Зайончковский П.А. Российское самодержавие в конце ХIХ столетия (политическая реакция 80-х – начала 90-х годов). М., 1970. С. 40–41. 50. Правильнее было бы склонять название — Борки. Катастрофа царского поезда произошла 17 октября 1888 г. на 277 версте между станциями Тарановка и Борки КурскоХарьковско-Азовской железной дороги. Царский поезд на полном ходу сошел с рельс. Несколько вагонов были полностью разрушены, погибло 19, ранено 14 человек. Согласно описанию А.Ф. Кони, царская семья спаслась благодаря тому, что крыша в вагоне столовой, где во время крушения они находились, одним концом упала на пирамиду тележек высотой в 2,5 аршина (около 180 см). Расследование показало, что главной причиной катастрофы стали нарушения правил движения: тяжелый царский поезд должен был двигаться не быстрее 40 верст в час, реальная же его скорость составляла примерно 60 верст в час (нагоняли график движения, так как отставали на полтора часа). Попутно выяснился еще целый ряд дефектов и неисправностей, способствовавших аварии. Прежде всего, это некачественная прокладка пути, произведенная летом 1886 г. (т.е., за два года до катастрофы), и низкое качество шпал. К осени 1888 г. на 277 версте 8 из них пришлось заменить, в том числе — 6 непосредственно на месте крушения, причем вместо новых использовали бывшие в употреблении. Специальное исследование показало, что некоторые из шпал уже по внешнему своему виду были явно не годны для дороги и что «не только дерево, из коего сделаны эти шпалы, слабое, но и дерево новых шпал имеет весьма посредственные качества». Сопротивление раздроблению испытуемых шпал оказалось в 2–3 раза ниже, чем у хорошей сосны, а сопротивление на вытягивание костылей — в 3–15 раз (подробнее см.: Кони А.Ф. Крушение царского поезда в 1888 г. // Кони А.Ф. Собрание сочинений. Т. 1. М., 1966. С. 420–495).
51. Катастрофа царского поезда близ станции Борки в октябре 1888 г. послужила причиной отставки К.Н. Посьета.
52. И.И. Колышко, вероятно, имеет в виду Самуила Соломоновича Полякова (1837–1888), одного из трех сыновей Соломона Лазаревича Полякова. К 1880-м гг. в его руках находилось более десятка железных дорог, построенных южнее Москвы.
53. В октябре 1894 г. Г.А. Захарьин присутствовал в Крыму во время последней болезни Александра III, но был не единственным врачом, приглашенным для консультаций. Г.А. Захарьин с самого начала не скрывал смертельный характер заболевания самодержца (Вельяминов Н.А. Воспоминания об императоре Александре III // Российский архив. Кн. V. М., 1994. С. 291–305). «Дружба» М.Н. Каткова с С.С. Поляковым состояла в том, что последний субсидировал издание «Московских ведомостей» и пожертвовал крупную сумму на Катковский лицей. По слухам, целью С.С. Полякова было получение баронства.
54. С.Ю. Витте, будучи свидетелем этой встречи, в своих мемуарах поведал лишь о том, насколько почтительно юный принц относился к российскому монарху: когда он потребовал у конвойного казака подать ему плащ, Вильгельм бросился и сам подал Александру III одежду (Из архива С.Ю. Витте. Т. 1. Рассказы в стенографической записи. Кн. 1. СПб., 2003. С. 161; Т. 2. Рукописные заметки. С. 81).
55. Обычно считается, что эта история произошла в Гатчине. 56. Наполеон III Бонапарт (1808–1873) — последний монарх Франции. Наполеон III cтал императором в 1851 г. после переворота, до этого в 1848 г. был избран президентом республики. Потерял власть, попав в ходе франко-прусской войны 1870–1871 гг. в плен после поражения французской армии под Седаном. Визит Александра II во Францию состоялся в мае 1867 г., в Париже в него стрелял поляк А.И. Березовский.
57. Евгения, супруга императора Наполеона III с 1853 г., мать наследника Эжена Наполеона (1856–1879), погибшего в Африке в ходе войны англичан с зулусами, славилась красотой и была законодательницей мод в Европе.
58. И.И. Колышко частично пересказывает письмо великого князя Александра Александровича В.П. Мещерскому 7 (19) июня 1867 г. из Фреденсберга: «К чорту все, лишь бы наш государь был невредим и вернулся бы в матушку Россию поскорее. <…> Странное было чувство попасть вдруг в Париж и сидеть возле такого человека, хотя он был любезен как нельзя больше и в особенности к русским. Императрица мне очень понравилась. Разговорчива и весела; она еще очень хороша собою и совсем не так переменилась, как я думал. Вообще, знакомиться и разговаривать с французами было легко, потому что они умеют
говорить. Вы скажете слово, а они Вам ответют 20, так что разговор идет как по маслу» ([Франк В.С.] Из неизданной переписки имп[ератора] Александра III и Николая II c кн[язем] В.П. Мещерским // Современные записки. Т. 70. Париж, 1940. С. 185). В цитате сохранена орфография оригинала.
59. 13 июля 1891 г. французская военная эскадра прибыла в Кронштадт, Александр III не только лично встречал гостей, но и с непокрытой головой выслушал гимн французской республики «Марсельезу».
60. Против назначения Т.И. Филиппова выступал прежде всего К.П. Победоносцев, относившийся к Филиппову резко негативно за его вмешательство в церковные дела, а также Д.М. Сольский, государственный контролер, чьим товарищем Филиппов был в течение 11 лет (считал его «неподходящим»). Оба они рекомендовали на место уходящего Д.М. Сольского А.А. Половцова ([Половцов А.А.] Дневник государственного секретаря А.А. Половцова. Т. 2. 1887–1892 гг. М., 1966. С. 220–224). Похоже, что это была не интрига Половцова, а интрига против назначения Филиппова. Половцов записал в дневнике: «Я очень хорошо понял, что Победоносцев говорил обо мне [царю] только с отчаяния видеть Филиппова на контролерском месте» (С. 224).
61. По поручению Александра III военный инженер А.А. фон Вендрих ездил по различным дорогам, предъявляя их руководству часто неисполнимые требования. Во время голода 1891–1892 гг. Вендрих своими распоряжениями вызвал дезорганизацию железнодорожного сообщения, нанеся государству ущерб в 12 млн. руб. По заключению С.Ю. Витте, его деятельность приносила некоторую пользу, «но в общем он скорее запутывал дело». Однако Александр III питал к Вендриху доверие, требовал исполнять его распоряжения, несмотря на протесты управляющего МПС Г.А. Евреинова, даже рассматривал его как кандидата в министры путей сообщения. Однако на это место был назначен С.Ю. Витте, который настоял на удалении Вендриха. Он продолжил службу как член Инженерного совета Министерства путей сообщения (07.03.1893 — 01.01.1907). С 28 июня 1907 г. по 8 октября 1908 г. А.А. Вендрих — товарищ министра путей сообщения. Здесь он также успел «отличиться»: получила известность история с представлением им Николаю II в обход министра путей сообщения плана милитаризации персонала железных дорог (который должен был быть ему подчинен, а он сам введен в состав Совета государственной обороны). С 8 октября 1908 г. А.А. Вендрих — сенатор. Подробнее о Вендрихе и его деятельности см.: Из архива С.Ю. Витте. Т. 1. Рассказы в стенографической записи. Кн. 1. СПб., 2003. С. 220–223, 224–226.
62. В.М. Вонлярлярский в своих воспоминаниях сослался на доклад профессора Николаевской Академии Генерального штаба генерала А.М. Золотарева, сделанный в 1901 г. во время торжественного заседания в память императора Александра III в зале Дворянского собрания. На докладе он сообщил, что С.Ю. Витте подал прошение на высочайшее имя о женитьбе на М.И. Лисаневич, на котором царь сделал помету: «Хоть бы на козе». В. М. Вонлярлярский объясняет причину такой реакции самодержца: он понимал, что в случае положительной резолюции супруга С.Ю. Витте автоматически получила бы право приезда ко двору. Этого явно не желали (Вонлярлярский В.М. Мои воспоминания 1852–1939 гг. Берлин, [1939]. С. 173).
63. Циркуляр о «кухаркиных детях» был издан 1 июля 1887 г. министром народного просвещения И.Д. Деляновым. Согласно ему, предписывалось при приеме в гимназии воздержаться «от поступления в них детей кучеров, лакеев, поваров, прачек, мелких лавочников и тому подобных людей», делая исключение лишь наиболее талантливым из них. Следствием циркуляра стало массовое исключение из гимназий «кухаркиных детей». П.А. Зайончковский приписал инициативу циркуляра И.Д. Делянову (Зайончковский П.А. Российское самодержавие в конце ХIХ столетия (политическая реакция 80-х – начала 90-х годов). М., 1970. С. 347–354).
64. В 1871 г. Д.А. Толстой провел реформу среднего образования в России, которая состояла в пересмотре учебных планов в гимназиях (усиление изучения классических языков и древней истории). Кроме того, отныне доступ в университеты получали лишь выпускники классических гимназий, реальные же гимназии в 1872 г. были понижены до статуса реальных училищ.

65. Катковский лицей (в память цесаревича Николая) основан в 1868 г., в 1893 г. получил статус императорского.
66. Политехнический институт в Петербурге был основан в 1899 г., а открыт 1 октября 1902 г.
67. А.Д. Пазухин участвовал в качестве эксперта в работе кахановской комиссии для составления проекта реформы местного управления, затем — правитель канцелярии министра внутренних дел. Его проекты легли в основу законов о земских начальниках (12 июля 1889 г.) и нового положения о земстве (12 июня 1890 г.). Первая его записка, излагавшая проект введения земских начальников, не сохранилась. Подробнее об этом см.: Зайончковский П.А. Российское самодержавие в конце ХIХ столетия (политическая реакция 80-х – начала 90-х гг.). М., 1970. С. 366–372.
68. Придача земским начальникам судебных функций была едва ли не главным предметом споров вокруг этой реформы. Решение оказалось неудачным, в 1912 г. мировой суд как низшая инстанция был восстановлен.
69. Рецепт Александра I — «Священный Союз», заключенный в 1815 г. между Австрией, Пруссией и Россией, предназначался, в том числе, для поддержания в Европе status quo после низвержения Наполеона и для борьбы с революциями.  В 1928 г. А. Бриан стал инициатором заключения международного пакта Келлога–Бриана, участники которого осуждали войну. Впоследствии число стран, подписавших этот пакт, увеличилось до 65, однако многие страны его не исполняли. В 1930 г. А. Бриан подготовил меморандум с идеей Соединенных штатов Европы, но и эту идею никто не принял.
70. После русско-турецкой войны 1877–1878 гг. устройство освобожденной Болгарии практически всецело находилось в руках России. Но избранный в 1879 г. болгарским князем Александр Баттенбергский отдалялся от Петербурга, русско-болгарские отношения постепенно охладились и дошли в 1886 г. до полного разрыва.
71. Население Российской империи достигло 180 млн. человек к 1915 г. В царствование Александра III его средняя численность составила 115,9 млн. человек.
72. Имеется в виду А.А. Суворов — человек, весьма близкий Александру II, присутствовал при его венчании с Е.М. Долгорукой.
73. Дневник Николая II, запись 16 мая 1905 г.: «После трех докладов приняли вдвоем 30 раненых и ампутированных солдат. Завтракали: д[ядя] Алексей и Кирилл (деж[урный флигель-адъютант]). Ездил верхом, гулял и катался в байдарке. Сегодня стали приходить самые противоречивые вести и сведения о бое нашей эскадры с японским флотом — все насчет наших потерь и полное умолчание о их повреждениях. Такое неведение ужасно гнетет! Ольга, Петя и Кирилл обедали. Ездил в Павловск с ними (Дневники императора Николая II. М., 1991. С. 261).
74. А. Мицкевич, в 1840–1845 гг. профессор в Колледж де Франс, был отстранен от преподавания за проповедь польского мессианства.
75. Имеются в виду один из лидеров германской социал-демократии К. Каутский и П. Рорбах, идеолог расчленения России (уподоблял ее апельсину, который следовало бы разделить на дольки), сторонник отделения Украины.
76. В основе русско-французского сближения, а затем и военного союза, заключенного в 1891 г., лежали не только финансовые интересы (выход на парижскую биржу), но и опасения перед резко усилившейся после 1870 г. Германией.
77. Религиозно-философские собрания проходили под председательством ректора Петербургской духовной академии епископа Сергия (Страгородского) в ноябре 1901 — апреле 1903 гг. Собрания возникли по инициативе Д.С. Мережковского, З.Н. Гиппиус, Д.В. Философова, В.В. Розанова, В.С. Миролюбова, А.Н. Бенуа, В.А. Тернавцева и других, с согласия обер-прокурора Синода К.П. Победоносцева и митрополита Антония (Вадковского). На многолюдных собраниях обсуждались многочисленные проблемы взаимоотношения церкви, общества и государства. После 22 заседаний собрания прекращены по личному распоряжению К.П. Победоносцева.
78. Имеется в виду основательница религиозно-мистической секты Е.Ф. Татаринова (урожд. Буксгевден). Смысл обрядности и «радений» в секте был в доведении участников действа до экстаза (современники отмечали схожесть с приемами скопцов). В секту входило несколько десятков человек, в том числе представители придворных кругов, высокопоставленные чиновники и военные. Среди посетителей Е.Ф. Татариновой был министр духовных дел князь А.Н. Голицын. Александр I однажды дал ей аудиенцию, затем с уважением отзывался о Е.Ф. Татариновой. Секта была ликвидирована в 1837 г., а ее основательница помещена в монастырь. Через 10 лет ее выпустили под подписку не создавать тайных обществ и не участвовать в их деятельности. Фотий — архимандрит, борец с сектами, мистикой, масонством. Рескрипт Александра I министру внутренних дел В.П. Кочубею 1 августа 1822 г., запрещавший в России тайные общества и масонские ложи, приписывают успешной аудиенции Фотия у императора 5 июня 1822 г. Влиянию Фотия приписывают также отставку министра духовных дел и народного просвещения А.Н. Голицына 15 мая 1824 г. Фотий сыграл важнейшую роль в том, что в последние годы своего царствования Александр I принял сторону ортодоксов православия.
79. Чин тайного советника получил Самуил Соломонович Поляков.
80. Людовик XVI — последний король из династии Бурбонов. В 1789 г. созвал Генеральные штаты, вслед за чем началась Великая французская революция, признал конституцию 1791 г., казнен на гильотине 21 января 1793 г. Филипп Эгалитэ, герцог Орлеанский — либерал, с 1771 г. великий магистр масонской ложи Великий восток Франции, поддержал французскую революцию, отказавшись от титула и приняв фамилию «Эгалитэ» (равенство). Казнен за измену революции его сына.
81. Крестьянский банк — учрежден в 1882 г. для того, чтобы быть одним из посредников при приобретении крестьянами помещичьей земли (другим был открытый в 1885 г. Дворянский банк). Он выдавал ссуды земледельцам (до 90% стоимости) на срок до 51 года под 7,5–8,5% годовых. При этом цена на землю, покупаемую у банка, была примерно в два раза выше рыночной. Тем не менее, в 1883–1915 гг. свыше 1 млн. крестьянских дворов приобрели через банк более 17,6 млн. десятин земли.
82. Книга И.А. Родионова «Наше преступление» выдержала в России около десятка изданий.
83. Людовик «Солнце» — Людовик XIV, король Франции в 1643–1715 гг. 84. Министерство торговли и промышленности было учреждено 27 октября 1905 г. из нескольких департаментов, выделенных из состава Министерства финансов. На создании нового ведомства настаивал глава кабинета С.Ю. Витте, предполагая таким образом уменьшить влияние министра финансов В.Н. Коковцова.

3 Responses to “Александр III глазами современников”