Россия через 100 лет.

РОССІЯ ЧЕРЕЗЪ СТО ЛѣТЪ.

Вагонъ второго класса пассажирскаго поѣзда Николаевской желѣзной дороги есть одно изъ тѣхъ мѣстъ, гдѣ такъ-называемые „ближніе" перестаютъ быть словомъ переноснымъ, а становятся несносною реальностью. И нуженъ большой запасъ природ- наго или нріобрѣтеннаго альтруизма, чтобы не по­желать этимъ ближнимъ быть какъ можно по­дальше. Я въ такихъ случаяхъ стараюсь сохранять человѣколюбивое расположеніе посредствомъ эко- номіи Душевныхъ силъ, замѣняя убыточное раз- драженіе полезнымъ вниманіемъ. Прислушиваюсь къ разговорамъ. „Доказано наукою,—возглашаетъ звучный баритонъ,—что Россія черезъ сто лѣтъ будетъ имѣть четыреста милліоновъ жителей, тогда какъ Германія только девяносто пять милліоновъ, Австрія—восемьдесятъ, Англія—семьдесятъ, Франція—пятьдесятъ. А потому..."

Говорящій—высокій мужчина „сѣдой наруж­ности" и техническаго вида. И онъ, и его слуша­тели принадлежать, очевидно, къ самой счастли­вой части населенія. Я разумѣю ту общественную массу, которая въ провѣ называется „почтеннѣйшая публика", а въ стихахъ „толпа" и даже „чернь непросвѣщенная". Но несмотря на брань поэтовъ, это есть все-таки самая счастливая часть населенія. Нѣкоторые утверждаютъ, что всѣхъ счастливѣе такъ-называемый „народъ" или „мужикъ“. И правда, что мужикъ обладаетъ нѣкоторыми важными условіями истиннаго счастія; но двѣ особенности мужичьяго состоянія портятъ все дѣло и мѣшаютъ самымъ лучшимъ возможностямъ перейти хотя-бы въ посредственную дѣйствительность. Во-первыхъ, мужикъ подверженъ стихійнымъ бѣдствіямъ, отъ которыхъ ограждены прочіе классы населенія (за исключеніемъ только гаваньскихъ чиновниковъ), а во-вторыхъ—онъ, бу­дучи, по собственному сознанію, глупъ *), чрезмѣрно огорчается своими невзгодами и впадаетъ въ уныніе, вмѣсто того, чтобы—по альтруистиче­скому указанію знаменитаго дьяка у Толстого (Алексѣя)—находить свое удовлетвореніе въ благосостояніи другихъ **).

*) .Мужикъ—глупъ“, „Баба—дура* (см. .Собраніе рус­ски хъ пословицъ*, Даля).

**) У првказныхъ воротъ

Собирался народъ

Густо;

Говорилъ въ простотѣ,

Что въ его животѣ

Пусто.

Дурачье!—сказалъ дьякъ

Изъ васъ долженъ быть всякъ

Въ тѣлѣ,—

Еще въ думѣ вчера

Мы съ трудомъ осетра

Съѣли.

 

Если, такимъ образомъ, „мужикъ" не можетъ быть счастливъ, какъ беззащитная жертва стихій и собственной глупости, то счастье людей, преданныхъ размышленію, въ корнѣ подрывается не­возможностью успокоенія, неотступностью двухъ вопросовъ: да такъ-ли этоѣ и что-же дальшеѣ Счастье, невозмутимое ничѣмъ, кромѣ личныхъ и семейныхъ крушеній (желѣзнодорожныя — не въ счетъ), остается, значитъ, удѣломъ той „почтен- нѣйшей публики", для которой стихійныя бѣдствія не идутъ дальше „дурной погоды", а запросы мышленія останавливаются на мнимыхъ истинахъ, мнимо доказанныхъ какою-то мнимою наукой. „Пу­блика" сама не мыслить, также какъ она сама не шьетъ себѣ сапогъ и не печетъ хлѣбовъ. И въ умственномъ, какъ и въ матеріальномъ отношеніи, она живетъ на всемъ готовомъ, и ея готовыя мысли только способствуютъ ея чувству доволь­ства, именно потому, что онѣ не возбуждаютъ въ ней двухъ безпокойныхъ вопросовъ: „да такъ-ли этоѣ" и „что-же дальшеѣ"

Для человѣка, не покупающаго свой духовный хлѣбъ готовымъ въ какой-нибудь булочной, а вырабатывающаго его собственнымъ трудомъ, какія мученія приносить хотя-бы, напримѣръ, чувство патріотизма! Если вы не вѣритѣ, чтобы патріотизмъ могъ доставлять дѣйствительныя мучѣнія, я согласенъ выразиться мягче,—скажу: мучительныя тревоги. Въ какомъ состояніи находится оте­чествоѣ Не показываются-ли признаки духовныхъ и физическихъ болѣзнейѣ Изглажены-ли старые историческіе грѣхиѣ Какъ исполняется долгъ христіанскаго народаѣ Не предстоитъ-ли еще день покаяніяѣ — Все это только варіанты двухъ роковыхъ вопросовъ, въ корнѣ подрывающихъ наив­ный и самоувѣренный оптимизмъ „почтеннѣйшей публики". Она этихъ вопросовъ не знаетъ, и ея патріотизмъ доставляетъ ей только удовольствіе и ликованіе. Онъ весь исчерпывается знаменитою піитическою формулою: „громъ побѣды разда­вайся! “ Конечно, и размышляющій патріотъ не меньше „публики" желаетъ „грома побѣды"; но, выйдя изъ того возраста, когда горсть ловко и во-время брошенныхъ „хлопушекъ" можетъ доста­вить неизреченное блаженство, размышляющій патріотъ знаетъ, что „громъ побѣды" бываетъ двухъ родовъ: настоящій, при достаточномъ вну- треннемъ основаніи, и фальшивый, справедливо обозначаемый какъ „громъ не изъ тучи“...

Примѣръ послѣдняго рода—грозное для враговъ и даже для друзей заявленіе, что чрезъ сто лѣтъ въ Россіи будетъ четыреста милліоновъ жи­телей. За этимъ громомъ, очевидно, не стоитъ ни­какой тучи, кромѣ тучи невѣжества. Люди, довѣрчиво повторяющіе такую безсмыслицу, словно научный выводъ, не догадываются даже о томъ, что ростъ населенія въ извѣстной прогрессіи, какъ и всякое явленіе, обусловленъ рядомъ другихъ явленій, и что съ измѣненіемъ этихъ явленій, какъ причины, измѣняется и ея послѣдствіе. Но люди изъ публики, самоувѣренно говорящіе: „наука доказала", даже вовсе не представляютъ себѣ ростъ народонаселения какъ условный фактъ, зависящій отъ разныхъ факторовъ, а видятъ въ немъ какой-то непреложный фатумъ, благосклонный къ нашему отечеству и немилостивый—къ другимъ странамъ.

Между тЬмъ, при малѣйшемъ размышленіи ясно, что въ Россіи, какъ и во всякой странѣ, вчерашній ростъ населенія самъ по себѣ ничего не говорить о завтрашнемъ, какъ тотъ фактъ, что кто-нибудь вчера былъ здоровъ, нисколько не помѣшаетъ ему-же опасно заболѣть завтра. Да и зачѣмъ говорить о завтрашнемъ, когда дѣло перемѣнилось уже сегодняѣ По недавно обнародованнымъ несомнѣннымъ статистическимъ даннымъ, та значительная прогрессія, въ которой возрастало наше населеніе до восьмидесятыхъ годовъ, съ тѣхъ поръ стала сильно убывать и въ нѣкоторыхъ частяхъ Имперіи уже сошла на нуль. А именно въ губерніяхъ средне-черноземной полосы съ 1885 года прибыль населенія, какъ извѣстно, вовсе прекратилась, и тотъ значительный (хотя и менышій, чѣмъ ожидали) приростъ въ 12 милліоновъ за 10 лѣтъ, который обнаруженъ переписью 1897 г., падаетъ преимущественно на различныя нерусскія или полурусскія окраины,. Чтобы отдѣлаться какъ-нибудь отъ этого печальнаго факта напрасно пытались объяснить его пересѣленіями изъ центра къ окружности страны. Отъ этого объясненія нужно отказаться. Во-первыхъ, цифра переоеленцевъ изъ центральныхъ губерній за 10 лѣтъ сама по себѣ довольно большая, совершенно ни­чтожна сравнительно съ тою цифрою, какою долженъ-бы былъ выразиться естественный приростъ населенія за тѣ-же годы и въ тѣхъ-же губерніяхъ, если-бы этотъ приростъ происходилъ въ прежней прогрессіи; во-вторыхъ, переселенческое движеніе, помимо центральныхъ губерній, было очень сильно, напримѣръ, въ Царствѣ Польскомъ, не измѣнивъ, однако, высокой цифры прироста на мѣсгЬ; наконецъ, еслибы остановка въ приростѣ сельскаго на- селенія центральной Россіи происходила оть пере­селеній, то чѣмъ объяснить такую-же остановку относительно города Москвы, откуда никто не пе­реселяется, а куда, напротивъ, притекаетъ промышленный людъ большими количествамиѣ А между тѣмъ населеніе Москвы, удвоившееся за шестиде­сятые и семидесятые годы, продолжавшее и въ восьмидесятыхъ годахъ расти, хотя не съ такою быстротою, въ послѣднее десятилѣтіе останавли­вается на порогѣ милліона и никакъ не можетъ его перешагнуть. Есть, значить, помимо механическаго перемѣщенія людскихъ массъ, какая-то органическая причина, остановившая нашъ ростъ.

Волей-неволей должны мы обратиться къ патріотизму размышляющему и тревожному. Безот­четный и беззаботно-счастливый оптимизмъ патріотовъ ликующихъ, помимо его умственной и нрав­ственной скудости, теряетъ подъ собою всякую фактическую почву на нашихъ глазахъ. На вопросъ: что будетъ съ Россіей чрезъ сто лѣтъ— нельзя намъ отвѣчать даже съ тою опредѣленностью, кеторая выражается въ цифрѣ 400 милліоновъ жителей. Но неужели намъ ничего нѣизвѣстно о будущности Россіи? Мы знаемъ, конечно, что съ нею будетъ то, что угодно Богу. Но не лицемѣріе-ли это — останавливаться на общемъ указаніи неисповѣдимой для насъ воли Божіей,— указаніи, изъ котораго ничего не слѣдуетъ и ко­торое ни къ чему насъ не обязываетъ ? Развѣ мы не знаемъ еще и того, чтб именно угодно Богу отъ насъ, отъ Россіи ? Если еще и не знаемъ, то это—наша вина, и отъ насъ зависитъ ее и испра­вить,—навѣрное узнать, чего хочетъ отъ насъ Богъ. Вѣдь не Прихоть и не Произволъ надъ нами, и есть у насъ разумъ и совѣсть, чтобы познать высшую волю, — и вотъ настоящая, единственная задача для размышляющаго патріотизма.

 

Владимир Сергеевич Соловьёв (16 января (28 января) 1853, Москва — 31 июля (13 августа) 1900, имение Узкое, Московский уезд, Московская губерния) — русский философ, богослов, поэт, публицист, литературный критик; почётный академик Императорской Академии наук по Разряду изящной словесности (1900). Стоял у истоков русского «духовного возрождения» начала XX века. Оказал влияние на религиозную философию Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, С. Н. и Е. Н. Трубецких, П. А. Флоренского, С. Л. Франка, а также на творчество поэтов-символистов — А. Белого, А. Блока и др.

По мнению Даниила Андреева, Соловьёв — это «единственный русский философ, заслуживающий этого наименования безо всякой натяжки»[1]

One Response to “Россия через 100 лет.”