Пилсудский – Дурость, абсолютная дурость…

"Дурость, абсолютная дурость. Где это видано — руководить таким народом двадцать лет, мучиться с вами." Юзеф Пилсудский.

Мечислав Богдан Лепецкий. "Дневник адъютанта Маршала Пилсудского".

Выдержка.

На именины в Вильно

Утро было морозным. Когда я встал, на дворе было еще все лилово. За замерзшими окнами в Аллеях Уяздовских стояли задумчивые, покрытые инеем деревья. Было тихо, как в деревне. Город еще спал, только трам­ваи да ранние птицы пролетали мимо время от времени. Я оделся. Теперь должна была наступить самая непри­ятная минута: надо было будить Маршала.

Я вошел в спальню. Пилсудский спал спокойно, как обычно, на правом боку. Как правило, утром он спал крепко, и если с вечера засыпал обычно очень поздно и каждый шум мешал ему, то утром его не могли раз­будить, как он сам говорил, даже пушки.

Я громко кашлянул.

Маршал продолжал спать.

Я отодвинул ночной столик, с шумом передвинул кресла.

Маршал не вздрогнул.

Я взглянул на часы. Был уже девятый час. Дольше тянуть я не мог.

—   Пан Маршал!

Пилсудский пошевелился, открыл на минуту глаза и снова закрыл. Наученный опытом, я опять громко окликнул его:

—   Пан Маршал!

На этот раз он окончательно проснулся.

—   Что? — спросил он.

—   Уже девятый час. Маршал сел на кровати.

—   Всегда будите меня слишком поздно,— сказал он. Я попытался оправдаться:

—   Ведь вы уснули лишь в четыре утра. Пилсудский закурил.

—   Все время преувеличиваете,-— сказал он,— не в четыре, а раньше.

Ординарец принес сладкий чай, булку, которую Мар­шал называл гамбургской, и газету. Маршал ел и читал.

Я тем временем собирал различные мелочи и укла­дывал их в чемодан. Надо было не забыть взять две колоды карт для пасьянса, несколько пенсне, которые Маршал постоянно терял, томик поэзии Словацкого и ключи от дорожной шкатулки — единственного сугубо личного предмета. Ну и браунинг.

—   Пора одеваться, пан Маршал, скоро девять.

—   Хорошо, хорошо, закурю только и поедем.

В десятом часу мы сели в машину и тронулись. Я обер­нулся. Следом за нами шла машина с охраной. «В по­рядке»,— подумал я и укутал Маршала пледом.

В мороз город всегда оживлен. Люди мчатся, чтобы как можно скорее оказаться в тепле. Шофер вынужден был постоянно сигналить, чтобы кого-нибудь не задавить. Через несколько минут мы были уже на Виленском вок­зале.

Сложился обычай, что при выезде из Варшавы Пил­судского провожали на вокзале люди из его ближайшего окружения, ближайшие сотрудники и премьер. И теперь они выстроились у входа.

Обычно Маршал останавливался и с минуту разго­варивал с провожавшими его министрами и офицерами, но сегодня было холодно и ветрено, поэтому он напра­вился прямо к вагону.

Салон-вагон, которым мы ехали, состоял из гостиной, небольшого кабинета, спальни и ванной, а также двух обычных двухместных купе для адъютантов, одного — для кондуктора и небольшой кухоньки.

Маршал уселся в гостиной на диване у стола и по­просил карты для пасьянса и чаю.

В соседнем вагоне ехала охрана.

Я очень устал. Спал ночью не больше трех часов, глаза закрывались сами собой. Прилег на лавке и тотчас же уснул.

Проснулся лишь в Белостоке. Заглянул в гостиную. Пилсудский сидел в расстегнутой блузе и курил. Смот­рел в окно.

—   Что? — спросил, увидев меня.

—   Ничего, пришел посмотреть, не нужно ли вам чего.

Но Маршал не слушал меня и, не обращая внима­ния на мое присутствие, молча пускал клубы дыма. И только через некоторое время произнес:

—   Посчитайте, сколько лет прошло с войны.

—   Четырнадцать.

Маршал покивал головой и снова умолк.

Я подошел к окну и посмотрел на длинный низкий железнодорожный вокзал, на ведущий в город виадук и на сам город.

Я прекрасно помнил все, что происходило здесь че­тырнадцать лет назад.

Было 22 августа 1920 года. Молоденьким подпоручи­ком я сражался здесь, на этих железнодорожных пу­тях, усеянных тогда трупами.

Я прижался лбом к стеклу и думал. Перед глазами вставали мои погибшие боевые друзья. Где-то непода­леку отсюда, может, еще стоит кривая избушка, где и меня настигла большевистская пуля. Однако судьба убе­регла меня тогда от смерти.

Маршал пошевелился. Я обернулся. Он шептал что-то про себя, раскидывал руки, пожимал плечами и вдруг громко сказал:

—   Слишком много этого, слишком много.

Я молча подошел к столу. Маршал посмотрел на меня и начал говорить, как бы продолжая начатый уже разговор.

—   Дурость, абсолютная дурость. Где это видано — руководить таким народом двадцать лет, мучиться с вами.

Я хотел вырвать Пилсудского из заколдованного круга неприятных мыслей и сказал:

—   Пани Зуля * права, говоря, что вам надо годок отдохнуть.

Но Маршал не любил, когда ему говорили об отпус­ке и отдыхе.

—   Глупости говорите,— отрезал он.

Тем временем поезд тронулся. Выстукивая свою моно­тонную мелодию, миновал Чарну Весь, Сокулку и подъ­езжал к Гродно. Я знал, что Маршал не простит себе, если проедет Неман, не полюбовавшись его красотой. Поэтому зашел снова в гостиную и доложил: «Скоро Неман». Пилсудский тотчас же встал, как будто бы давно ждал этой минуты, и подошел к окну.

Неман замерз, а лед был покрыт слоем снега.

Маршал стоял задумчивый и смотрел вниз на реку. Лицо его нахмурилось, насупилось. Огромные брови на­висли над самыми глазами, чуть ли не закрыли их. Зная это его настроение, я вышел потихоньку из го­стиной.

Приехали в Гродно. На вокзале, как всегда, его встре­чали военные. Я поздоровался с ними и пошел доло­жить Маршалу.

Обычно во время стоянки он беседовал с ними. Но на этот раз чувствовал себя не очень хорошо, не хотел ни­кого видеть.

—   Никого не принимаю,— отрезал он.

Официант из вокзального буфета принес обед: суп, мясо с овощами и компот. Он съел только компот и ку­сочек холодной курицы, после чего попросил чаю.

Чаю Маршал выпивал ежедневно минимум шесть ста­канов, но бывало восемь и десять.

После обеда Пилсудский никогда не спал. Не при­лег и теперь, а, выпив чаю, начал снова расклады­вать пасьянс.

Снова едем. Проезжаем Друскеники, поезд идет вдоль литовской границы. Из окон вагона открывается вид на удивительную, мрачную и упрямую страну. Я был почти уверен, что Маршал любил ее и одновременно нена­видел.

К вечеру приехали в Вильно. На вокзале со шляпа­ми в руках стоят гражданские власти и с десяток гене­ралов. Маршал улыбается им, вдыхает полной грудью литовский воздух, разговаривает то с одним, то с дру­гим. Все здесь как-то иначе, просто, без каких-либо цере­моний. И люди здесь другие, и Пилсудский становится другим.

— Значит, к нам, пан Маршал, на именины.

Смотрю на Пилсудского с умилением. Он словно по­молодел на десяток лет. Оживился, жестикулирует.

Воевода на своей машине увозит Маршала во дворец.

Теперь надо пригласить членов его семьи. В первую очередь тетю Зулю и ее дочь Зульку, Ванду Павлов­скую — дочку Адама Пилсудского и самого Адама, дру­гих родственников. Маршал очень любил свою семью, чувствовал себя с ними хорошо и свободно. Это была необычная семья. Редко можно встретить такое сочета­ние скромности, простоты и неслыханной бескорыстно­сти. Семья любила Пилсудского не потому, что он был Маршалом. Они никогда его ни о чем не просили, да и он им ничего не давал — ни денег, которых у него не было, ни протекции, которую бы они ни за что не при­няли. И Маршал, видимо, это чувствовал. Поэтому, не желая быть свидетелем торжеств, связанных с его име­нинами в Бельведере, он охотно уезжал в Вильно, где скрывался в кругу своей семьи. Так было в 1933-м, 1934-м и 1935 годах

* Старшая сестра Ю. Пилсудского.

Мечислав Богдан Лепецкий (род. 16 ноября 1897 в Kluczkowicach возле Пулавы, умер 26 января 1969 в Варшаве.) - Исследователь, писатель, публицист, майор польской армии, адъютант Юзефа Пилсудского.

Весной 1916 года вступил в Польские Легионы. Проходил службу во 2-м пехотном полку. После "кризиса присяги" (Kryzys przysi?gowy - в июле 1917 года, центральные державы потребовали, чтобы солдат Польских легионов присягнуть на верность императору Вильгельму II и Германии. Юзеф Пилсудский, большинство солдат 1-го и 3-й бригады легионов отказались приносить присягу. Граждане Австро-Венгрии (около 3000), были насильственно призваны в австро-венгерскую армию или Polnische Wehrmacht (German for Polish Army, Polish: Polska Si?a Zbrojna), понижены до рядового и отправлены на итальянский фронт, в то время как рожденные в других частях оккупированной Польши были интернированы в лагеря для военнопленных. Около 7500 солдат были объединены в польский вспомогательный корпус. Пилсудский и его начальник штаба Казимеж Соснковский были арестованы 22 июля 1917 года и интернированы в немецкой крепости в Магдебурге .). Был интернирован в Szczypiorno, а затем в Ломжа. В январе 1922 года был уволен в запас в звании лейтенанта. Начиная с 1 января 1924 года призван в действующую армию. В период с ноября 1925 по конец июля 1926 года оставался вне службы совершил исследовательское путешествие в Парагвай.

Траурная процессия, похороны Пилсудского. Дочь маршала Ванда Пилсудская (1-я слева), генерал Казимеж Соснковский (2-й слева), адъютант маршала Мечислав Богдан Лепецкий (3-й слева).

После возвращения в страну был представлен в Министерство Внутренних Дел (Ministerstwo Spraw Wojskowych) на должность клерка в подразделение, возглавляемое в то время полковником Джозефом Беком (J?zef Beck). 1 января 1928 он получил неоплачиваемый отпуск, чтобы участвовать в исследовательских экспедициях в Перу, чьей задачей было "проведение исследований по полезности в некоторых областях для польских поселений". В Перу он пробыл десять месяцев. 1 января 1930 он вновь получил десять месяцевев неоплачиваемого отпуска, во время которого побывал в странах Южной Америки. С 1931-1935 проходил службу в Генеральной инспекции Вооруженных Сил (Generalnym Inspektoracie Si? Zbrojnych) , где он был адъютантом Маршала Юзефа Пилсудского (J?zef Klemens Pi?sudski). В период с июня по ноябрь 1935 года он был официальным представителем министерства иностранных дел в Бразилии, Аргентине и Парагвае, где изучает возможность поселения и открытия польских консульских учреждений. 1 января 1936 года тогдашний премьер-министр, Мариан Зындрам-Косцялковский (Marian Zyndram-Ko?cia?kowski) назначил его начальником канцелярии президента. В мае 1936 года новый премьер-министр, генерал-майор Фелициан Славой-Складковский (Felicjan Slawoj Skladkowski) поручил ему организацию Бюро министра по особым поручениям. В 1937 году он возглавлял правительственную миссию на Мадагаскар, задача которой заключалась в выявлении возможности организации польской колонии и области еврейского поселения. 17 сентября 1939 в Куты пересек границу с Румынией.

One Response to “Пилсудский – Дурость, абсолютная дурость…”